Операция «Цитадель»

Во всяком случае, значительно труднее, чем в сорок втором году, когда наша пропаганда на Восточном фронте могла быть значительно убедительнее.

– Да, это будет непросто, – резко отреагировал Гиммлер, недовольно покосившись на Гелена.

Тот не должен был развеивать эйфорию русского генерала по поводу очередной щедрости рейхсфюрера, и уж тем более – вспоминать о сорок втором, который стал годом сдачи Власова в плен.

– Конечно же, создавать РОА в те времена было бы значительно легче, – согласился будущий командующий РОА с доводами Гелена.

 – Ведь тогда большевики терпели поражение за поражением.

– Но и теперь еще не все потеряно, – заверил его Гиммлер. – Именно поэтому мы будем содействовать вашим встречам, генерал, с Герингом, Геббельсом, Риббентропом. И особенно – с министром по делам восточных территорий господином Розенбергом.

– С господином Розенбергом отношения у меня складываются не совсем удачно, – признал Власов.

Гиммлер удивленно взглянул сначала на него, затем на Гелена.

Для него это было новостью. Во всяком случае, стало ясно, что с нюансами этого конфликта он не ознакомлен.

– Прежде всего вы, господин Власов, имеете в виду то обстоятельство, – вновь пришел на помощь рейхсфюреру генерал Гелен, – что господин министр не дал вам возможности обратиться к военнопленным и русскому населению по обе стороны фронта с призывом вашего так называемого Смоленского освободительного комитета?

– В том числе – и это.

– Вот в чем дело! – оживился Гиммлер. – Да-да, вспоминаю. Розенберг был решительным противником такого обращения. Хотя теперь мы с вами понимаем, что своевременное появление такого призыва, пропагандистская шумиха вокруг него могли бы оказать достаточно сильное влияние на умонастроения ваших земляков. Но ведь мы поняли это только теперь, – впервые улыбнулся рейхсфюрер. – Можно лишь сожалеть, что ваш прибалтийский земляк Альфред, по-вашему, если не ошибаюсь, Альфред Вольдемарович Розенберг, оказался в данном вопросе слишком недальновидным.

Хотя кое-кто склонен считать его одним из весьма дальновидных теоретиков национал-социализма. Особенно глубокими кажутся им – да и мне тоже – выводы о еврейской сущности большевизма.

– Ну, что уж было, то было, – примирительно молвил Власов. – Думаю, теперь господин министр изменит свое отношение к русскому движению.