Операция «Цитадель»

– Именно этого я и жажду, – почти прорычал ее Андре. – А то все в стремени, да на рыс-сях.

– Это хорошо, что в вас наконец-то просыпается жажда власти, – возбужденно шептала Хейди. – Однако я хочу, чтобы власть над женщиной стала всего лишь стимулом борьбы за ту, истинную, власть правителя, которая вам предначертана.

До этой ночи Хейди уже не раз поражалась угнетенности духа своего избранника, отсутствием в нем полководческих амбиций и бонапартистского авантюризма. До поры она, как врач, списывала все эти настроения Власова то на пораженческие настроения полководца, оставшегося без армии и без родины; то на постлагерный синдром военнопленного и ностальгическое невосприятие реалий чужеземцем-перебежчиком…

– Стоит ли говорить об этом в постели, да еще и в порыве страсти? – попробовал усовестить ее командарм.

– Именно в постели об этом и следует говорить, мой генерал генералов. Неужели вам не известно, что большинство великих судеб полководцев и правителей зарождалось в союзе с женщинами.

Но сами эти союзы зарождались не на полях сражений и не за трибунами парламентов, а… в постелях!

Хейди и в самом деле прекрасно знала, на что следует списывать такое вот заторможенное состояние своего генерала генералов; но так же твердо знала и то, что «списать» на что-то слабости своего мужчины еще не значит простить ему эти слабости. Она бережно хранила подписанное генералом Власовым «Открытое письмо», обращенное к советским военнослужащим и всему русскому народу, в котором тот писал: «Мы не хотим коммунизма, но мы не хотим быть и немецкой колонией.

Россия должна занять достойное место в новой Европе». И не скрывала, что хранит его для «Музея русского полководца-освободителя Власова». И даже присмотрела замок на границе со Швейцарией, где этот музей можно было бы основать.

Ну а то, что в «Открытом письме» улавливался откровенный выпад против Германии, Хейди не смущало. Уже не смущало.

«Эсэс-вдова» прекрасно понимала, что речь идет о новой, послевоенной Европе, о Европе, которой предстояло, по всей вероятности, жить без Гитлера и без Сталина.

К тому же она уже чувствовала себя правительницей России, пусть даже и с германскими корнями. Разве мало подобных, иностранных по крови, правительниц знала история и России, и Германии?!

Говоря своему пролетарскому генералу «неужели вам неизвестно», аристократка Хейди, конечно же, лукавила.