Странники войны

Я не понял: вам что, не нравится название операции?

– Почему же… «Кровавый Коба». Это каждому понятно.

– Вот именно: каждому, – решительно подтвердил Скорцени. Не будь этот лейтенант знакомцем механика Сталина, Скорцени тотчас же изменил бы свой выбор. Лагерник – он и есть лагерник. – Ваша задача – совершить возмездие. Потом, в течение двух недель, Москва и ее окрестности, вся Россия будет отдана вам на откуп. Живите, наслаждайтесь, предавайте суду – и сами же исполняйте приговор…

– Нас отправится двое? – Как Скорцени и предполагал, на «двухнедельные московские радости» у Кондакова фантазии уже не хватило.

– Кажется, вы ничего не имеете против Меринова? Вы сработались с ним, мы это заметили.

– Нетруслив. Уголовником стал уже в сибирской ссылке…

– Зато нож и фомку пускает в ход, не задумываясь. В этом, согласитесь, есть свои преимущества. К тому же воровская жизнь приучила его скрываться, добывать харч, словом, выживать в любых условиях.

Но… вы слышите меня, лейтенант Кондаков, если почувствуете, что бывший уголовник начинает колебаться, если у вас появится хоть малейшее подозрение… Немедленно убирайте его. Немедленно! Этот грех я возьму на свою душу.

– На моей тоже будет всего лишь грехом больше, – может быть, впервые за время их встреч проснулось самолюбие Кондакова.

Однако «греховный» спор их был самым банальным образом прерван появлением Гольвега.

– Вот она… – положил на стол нечто подобное засохшему комку грязи, величиной не более кулака.

– Вы уверены, что это именно она? – уточнил Скорцени, двумя пальцами потрогав то, что и в самом деле представляло собой комок рыжевато-черной грязи, только слепленной специальной клейкой массой.

– Не хотелось бы, чтобы инженер, который дал мне эту штуковину, продемонстрировал ее действие в нашем присутствии. Говорят, у этой мины фантастическая сила взрыва.

– Вы слышали, Кондаков? – обратился Скорцени к лейтенанту. – На вас почти месяц работал целый военный институт. Именно для вас создано это чудо пиротехники, аналогов которому пока что нет ни в России, ни в Англии.

Вместо того чтобы возгордиться и восхититься, Кондаков промычал нечто нечленораздельное, уже в который раз сбивая Скорцени с волны вдохновения.

– Вы отправитесь в Москву, имея в рюкзаках четыре таких мины.