Странники войны

Теперь каждый из них задавался вопросом: кто же этот пленный на самом деле? Действительно ли обычный заключенный или все же опытный агент гестапо, подсаженный сначала в общий лагерь, а затем и к ним в блок?

– Обер-лейтенант обещал подарить вам, Юзеф, целую неделю отсрочки, – объявил Беркут, все еще стоя у окна и осматривая сквозь густую решетку лагерный дворик между их бараком и глухой каменной стеной, увенчанной колючей проволокой.

– Мне? – жалобно как-то переспросил парикмахер. – Целую неделю? Но зачем?

– Что значит: «зачем»? – удивленно переспросил лейтенант.

 – Вам надоело жить?

– Не жить, а ждать смерти. И не надоело, а страшно. Еще целую неделю ждать гибели.

– Но зато жить. Вы сами этого хотели.

– Жить в ожидании смерти – вы называете «жить»? Я и так жду ее уже два года. По трем лагерям прогнали. Представляете: два года ожидания смерти?! Изо дня в день, – тихо, бесстрастно говорил Юзеф, совершенно не радуясь этому известию. – Когда так долго ждешь ее, она начинает казаться даже желанной.

Думаешь: Господи Праведный, поскорее бы это наступило!

– И смерть начинает восприниматься как жестокое милосердие, – неожиданно согласился Беркут.

– Именно так, именно так. Вы очень верно заметили: как жестокое милосердие. Ибо нельзя вечно жить в страхе перед смертью.

– И все-таки, услышав, что вы зачислены в «ангелы», я попросил обер-лейтенанта…

– Я понял. Это я понял. Спасибо, конечно. Вы добрый человек. Тот, истинный, библейский ангел. Они ведь и святое слово «ангел» испоганили.

Озвероподобили. Вы – добрый… Но зачем?

– А ты пойди и откажись, гнида лагерная! – вскипел староста. – Чего ты ноешь?! Тебе неделю жизни подарили. Неделю! Подарили. Другой бы в ноги упал, а он… вша недобитая! Не знаю, правда, с чего это обер-лейтенант вдруг так расщедрился… С чего это он, а, Борисов?

Беркут не ответил. Староста подошел к нему, потоптался за спиной и вызывающе уставился в затылок.

– Что-то я так и не пойму, откуда ты взялся здесь, Борисов? – Молчание и вообще все поведение Беркута уже начало его раздражать.

 – Не тот ли ты Борисов, что был старшим команды могильщиков? Другого я здесь, в лагере, не знал.

– Не стоит нервничать, Журлов, – спокойно ответил Андрей, скрестив руки на груди и презрительно окидывая взглядом старосту. – Даже если и тот самый.

Журлов на какое-то мгновение замер, потом снова прошелся по блоку.

– Ага, значит, тот самый? – оскалился в неискренней улыбке, садясь на свои нары.