Странники войны

Он потому и не радовался гибели предателя, что сегодня – их смертный черед!

– Что вы, господин офицер! Я сразу понял, с кем имею дело, – подморгнул он, искоса поглядывая на Юзефа. – А если бы и не понял, все равно помалкивал бы. Меня это не касается. Жизнь уже проучила меня. Хорошенько проучила.

– Вы – истинный ариец, господин санитар, – тихо сказал Андрей, взяв его за локоть. – В свое время я обязательно вспомню о вас.

– Хайль Гитлер, – так же тихо ответил немец. – Я тут приготовил все необходимое, чтобы вы могли побриться, помыться, освежиться хорошим немецким одеколоном, который напомнит вам родные места.

Это не приказ обер-лейтенанта, а моя собственная инициатива.

– Такая услуга не подлежит забвению. Кстати, где сейчас Гольц?

– Вынужден вас огорчить: стало известно, что через несколько дней Гольца отправляют на фронт. Я слышал об этом от писаря. С сегодняшнего дня он уже никого не пожалеет. Узнав о Восточном фронте, обер-лейтенант буквально озверел.

– Желаю, чтобы вас эта участь не постигла.

Что слышно об эшелоне в Германию? С пленными, для работы в рейхе? Он не отменен?

– Нет. Это я знаю точно. Лучше бы было, если бы вы остались в лагере и сняли с себя это арестантское отребье. Мы бы подружились с вами, господин…

– Унтерштурмфюрер, – как бы невзначай проговорившись, обронил Беркут. И санитар мгновенно вытянулся, щелкнув каблуками. – Увы, у каждого своя служба.

Приведя себя в порядок, лейтенант переоделся в принесенную откуда-то санитаром более-менее сносно выглядевшую лагерную робу, которая к тому же оказалась выстиранной, и собрался уходить.

– Господин Борисов, господин Борисов, – негромко и вкрадчиво окликнул его Юзеф, до этого уже попрощавшийся с ним.

– Отпуск в две недели пока что остается в силе.

– Спасибо вам еще раз, – сказал поляк, пожимая его руку, и Беркут ощутил вдруг прикосновение стали. – Я вас не забуду, – тряс его руку обреченный, просовывая ему между пальцев лезвие ножа. – Для себя берег, – прошептал он. – Вены вскрыть.

Так, зажав небольшое, но острое лезвие, Громов и ушел из блока в барак, где собирали команду для отправки.

Между пальцами он сумел пронести это свое единственное и неоценимое оружие через тщательный обыск конвоиров. Сохранил его и тогда, когда, погружая их в вагоны, охранники неожиданно приказали всем раздеться донага[10 - Тот факт, что некоторые группы пленных гитлеровцы перевозили, совершенно обнажая их, был подтвержден свидетельскими показаниями во время Нюрнбергского процесса.