Странники войны

– Что, Лаврентий, что ты так несмело? Входи, дорогой… Садись. Мои друзья в Грузии не забывают своего старого товарища. Вот только вчера прислали несколько бутылок хорошего вина.

Сталин сидел за низеньким, инкрустированным кавказским орнаментом столиком, на котором стояли две бутылки вина, два блюдца с бужениной и большая ваза, наполненная гроздьями белого винограда. Он наполнил бокал Берии и, провозгласив: «За нашу победу!», принялся долго, как заправский знаток, смаковать розовый напиток.

– Ах, хорошее вино! Из какой части Грузии?

– Из Кахетии.

– Замечательное вино.

– Отныне оно будет называться «Кровавый Коба». Как тебе название, Лаврентий?

Берия попробовал улыбнуться, однако стекла очков сделали взгляд его водянистых глаз замороженным, а улыбку – растерянно-циничной.

– Каждое вино имеет свое название и свою историю, – попытался уйти от прямого ответа. Он давно понял: что-то изменилось в отношении Сталина к нему. Сам все время допытывается, что да как, провоцируя его, Берию, на все новые и новые разоблачения «врагов народа».

И в то же время с каждым крупным разоблачением становится все более подозрительным, отчужденным.

– Так ты все еще собираешься устраивать открытый судебный процесс по делу о покушении на товарища Сталина, а, Лаврентий? – Когда генсек наполнял бокалы, горлышко бутылки предательски постукивало о чешское стекло.

– Процесс уже состоялся.

В этот раз Кровавый Коба залпом осушил свой бокал и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла.

– Уже, говоришь?

– Там ведь все ясно.

– Правильно сделал, – Сталин пальцами взял с тарелки кусочек мяса, повертел его перед глазами, словно рассматривал на неярком утреннем солнце, и потом долго, по-старчески пережевывал. – Товарищ Вышинский и так очень занят. Зачем загружать его совершенно незначительными делами? Да, тот лейтенант… Надо бы его…

– Тоже расстрелян.

– …Повысить в звании и наградить за бдительность, – словно бы не расслышал его слов хозяин дачи.

– Мы своих людей не обижаем, товарищ Сталин.

Его повысили до старшего лейтенанта, представили к ордену и только после этого расстреляли.

Это было неправдой. Лейтенант еще только ждал решения своей судьбы в одной из камер Лефортовской тюрьмы, но уже повышенный в звании и представленный к награде – о чем он еще не знает. Однако за «расходом» дело теперь не станет.

– Я не желаю лишних жертв, Лаврентий. Людей нужно беречь… – поучительно разжевывал жестковатое мясо Сталин.