Остров обреченных

– Не удивляюсь! О вашей жестокости давно ходят самые мрачные слухи, – отомстила ему Маргрет. – И даже легенды.

– Что? – побагровел адмирал. – О моей жестокости?! Они еще только будут ходить, эти слухи и легенды! Впрочем, что ты можешь знать об истинной жестокости? Жаль, что ты не выйдешь со мной в море. Ибо до сих пор я был добр и кроток, как агнец. Там бы ты познала, что такое истинная жесткость. И ты, и твой нищий неуч.

– А ты, действительно, возьми ее… туда, в Новый Свет, – вдруг ухватился за эту мысль Николя де Роберваль.

– То есть как? – опешил адмирал. – Как я могу взять ее? В качестве кого?! Женщина на борту…

– Но ведь это не обычная эскадра. Вы уходите в океан, чтобы обживать новые земли Франции. Так вот, пусть она и станет первой поселенкой Франции. И, если ей удастся найти там человека достойного рода де Робервалей…

– Это среди моих-то висельников?! – вновь по-гусиному гоготнул адмирал. – Эшафотных христопродавцев?

– Пусть не сразу, со временем… – смутился своей оплошности пэр Франции.

– Когда вслед за вами, – вдруг несмело подала голос герцогиня Алессандра, понимая, что это путешествие может спасти ее дочь и от гнева отца, и от брака с шевалье, а главное, от монастырской кельи, – прибудут дети французских аристократов, получившие там земли и должности.

Молвив это, хозяйка замка обратила свой взор на епископа.

– Вы правы, ваше высочество, – неохотно подключился к их разговору Роже. – Путь, конечно, долгий и опасный, но… Даже самой заблудшей душе нужно дать возможность искупить свой грех, свою вину и ступить на путь истинный.

– Всегда ли вы столь «милосердны» к своим прихожанам, епископ? – въедливо поинтересовалась Маргрет. – Не вы ли слывете одним из самых яростных сторонников инквизиции? Не на вас ли как на приближенного папы римского полагаются все местные иезуиты?

– Я приказываю вам замолчать! – рявкнул Николя де Роберваль. – Не смейте в моем присутствии высказывать эти свои гнусности!

– Теперь все мы убедились, что эта девица неисправима! – взорвался адмирал.

 – Если она останется здесь, то будет мутить народ, позорить род Робервалей своими рубищами нищенки и в конце концов все же угодит туда, куда непременно должна угодить – то есть на костер. Так лучше и в самом деле увезти ее из Парижа, из Франции. А там, авось, поумнеет.

Робервали и епископ переглянулись. В зале наступила такая звенящая тишина, что, казалось, под сводами его вот-вот запоют ангелы.