Живое знание

Но когда она сказала: книга нужная, книга – подсказка, она направляет человека любить себя, – тревога и беспокойство сменились радостью и покоем. Даже не заметила, как быстро – в один момент – все чувства изменились и слились в одно.

А отдельная личность, обособленная Аи, всегда видела только одну сторону и не замечала, отвергала другую. Она желала только радости, покоя, благополучия, материальных благ, здоровья. Сейчас ясно понимаю, что эти две противоположности образуют одно – единство самой жизни во всем ее многообразии и бесконечности.

Ощущение, что внутри что-то тает, растворяется, исчезает. Закрыв глаза, промолвила:

– Мама, я есть.

Сухость в горле, нос забит, состояние непонятное. Поразило, что в этот раз я более чутко прислушивалась к телу. Впервые появилось чувство, что не ум-тело Аи живет жизнь, а наоборот. Если бы это были действия Аи, я бы все делала под девизом «так надо, так нужно». Но в этот раз я ведома. Заметила, что на следующий день внутри меня звучит «не хочу чай с лимоном, не хочу малину с горячей водой.

Хочу весь день лежать и пить только теплую воду». Так и сделала: чутко прислушиваясь к себе, весь день лежала, совсем не вставала и пила воду. Полегчало, возникло ощущение, что стало просторнее дышать.

Произношу: «Мама, я есть. Без решетки, без воображаемого образа Аи. Я есть».

Лежу с закрытыми глазами, и приходит осознание, что много лет назад появилось не тело, не ум, не девочка Аи, а знание «я Естьности». На миг проявилось простое знание: то, что есть, – жизнь.

Ум-тело, имя и форма Аи ограничено, оно видит все однонаправленно, узко, а жизнь проявляется тотально, вездесуще, многообразно. Приходит ясность, что все это время не я жила жизнь, а чувство вины матери перед ребенком, будто она не такая хорошая, любящая, заботливая мама, как другие. Все это время вместо меня жили мысли «я плохая мама» и «мне нет прощения за то, как безответственно я вела себя по отношению к своим детям, что не была доброй и заботливой, какой должна была быть». Все это время вместо «матери – я есть» жизнь проживало чувство вины. Тихо шепчу: «Мама, я есть. Без обвиняющей и карающей женщины Аи».

Ночью возникло ощущение полусна, словно меня куда-то затягивает, слышен гул, свистит в голове. Я лежу неподвижно, слышу, как дочь ходит туда-сюда, что-то делает по хозяйству. Мне слышен шум, звон кастрюль и посуды. Я не открываю глаза, хотя возник порыв сделать это и сказать дочери: «Не шуми, я сплю».