День ботаника

На этот раз звук был другой – сухой, трескучий, будто придурковатый великан провёл палкой по доскам огромного забора. Перед пирогой с большим недолётом выросли и опали фонтанчики воды.

– … твою ж не туда!

Коля-Эчемин на полуслове прервал очередную байку и налёг на весло. Пирога вильнула, подставляя стрелку узкую корму.

– Бич, греби по прямой!

Новая очередь – на этот раз фонтанчики брызнули в опасной близости от борта. И зарослей на берегу взлетела птичья мелочь.

– Вон, из-за острова! Ну, я вам, твари!.

.

Из-за островка с истуканом выползала большая лодка. По бортам торопливо взмахивали две пары вёсел. На носу стоял вооружённый человек с автоматом, и даже с такого расстояния было видно, как отсвечивает его бритый череп.

«…родноверы? Не меньше четырёх, с автоматами. Что такое «не везёт», и как с ним бороться?..»

А Коля уже заряжал винтовку. Сыпанул в ствол порох из надкушенного бумажного фунтика, прибил шомполом коническую пулю, оттянул ударник и пальцем загнал на место пистон.

Воткнул в гнездо, предназначенное для факела, деревянную рогульку и припал к прицелу, нащупывая длинным стволом врага.

Эту винтовку – каякер называл её «оленебой» – изготовили по особому заказу, из ствола крупнокалиберного пулемёта. Заряжался оленебой пулями Минье, которые Коля собственноручно отливал из свинца в специальной формочке-пулелейке.

Стрелок на носу вскинул АКМ.

БАБАХ!

Сергей ни разу не видел, как бьёт Колин оленебой. Уши заложило, в голове поплыл протяжный звон. Корму вместе с каякером заволокло дымом.

– Есть!

Сильный гребок – и дымовая завеса позади. Автоматчика на носу лодки больше не было – впрочем, его место тут же занял другой. Коля лихорадочно орудовал шомполом, прибивая новую пулю.

Ответная очередь – всплески далеко впереди по курсу.

«…а вы, ребята, занервничали…»

БАБАХ!

Белый, ватный дым, острая селитряная вонь.

– Что, падлы, зассали?

С лодки больше не стреляли. Гребцы, пряча головы за бортами, пытались развернуть свою посудину, вразнобой размахивая вёслами.

Получалось не очень – лодка, крутясь, дрейфовала по течению в сторону памятника. В чёрных тростниках, затянувших островок, обозначилось шевеление, родновер, сидящий на корме, замахал руками, предупреждая спутников. Егерь видел – не глазами, разумеется – мощное, изготовившееся к атаке тело.

«…поздняк метаться, парни. Вы уже еда…»

Чуйка не подвела. Стремительный бросок, длинные, на полрожка, очереди – от отчаяния, куда попало.