Последний еврей из КГБ

Я вызвал старшего сержанта: «Доложить обстановку!» Он стоит, мнется. Я ему: «Ты – боец или хрен!?» Не могу тут при тебе все повторить. И тут выходит этот, заводила, и говорит: «Ты, лейтенант, не шуми. Вышло твое время. Мы тут, видать, в окружении. Так что, коли немцы пытать станут, кто тут есть еврей, офицер, коммунист, мы на тебя укажем».

– И ты что?

– Я? А шё я мог им сказать? После атаки осталось нас человек 15 из 170 списочного состава. И смотрю, все против меня. Может и не все… Кто знает? Но никто ничего… Ни полслова… Я им сказал, шё если это спасет им жизнь, то пусть так и будет.

На том и разошлись.

– И что было дальше? Как это все закончилось?

– Ну… Я живой, как видишь. Война – это не то, шё в книжках пишут. Обстановка меняется быстро. Только тут были наши, через 5минут, уже немцы. И наоборот. Так и с нами вышло. Только казалось, шё мы в окружении, как смотришь – уже наши особисты в окопе.

– А особисты, это кто?

– Особисты – это… Как тебе сказать? Это – такие… Они проверяют кто как себя вел в бою.

Понимаешь? Не было ли пораженческих настроений, случаев паникёрства, агитации за переход на сторону врага. Понятно?

– Да, да. Понятно.

– Во. Хорошо… И, вот, смотрю, наши в окопе! Потом пришли особисты! Они сразу ко мне. Их старлей со мной за руку, представился. «Доложите обстановку!» – говорит.

– Ты ему все рассказал?

– А шё, не надо было?

– Не знаю, па.

– Сынок! Это армия. Ты когда-нибудь сам станешь солдатом. Все поймешь. То, шё сделали эти… даже не знаю, как их назвать, называется предательством и дезертирством.

На войне за это полагается расстрел.

– Их расстреляли?

– Не знаю. Серьезно! Их сразу арестовали и забрали. Думаю, да. Расстреляли. В лучшем случае – штрафбат.

– А штрафбат – это что?

– Штрафбат – это штрафной батальон. Туда направляли солдат для дальнейшего прохождения службы. И не просто солдат. А тех, кто нарушил присягу или дисциплину. Им давали возможность искупить свою вину кровью.

– И сколько они там служили?

– По-разному.

Обычно служба там была, шё называется, до первой крови. То есть, получил тяжелое ранение – искупил вину. Но их же посылали в самое пекло. Так шё они редко живыми оставались. Тебе эти рассказы неприятно слышать, да?

– Как-то страшно становится.

– Вот, поэтому, я тебе ничего не рассказывал раньше. Всему свое время. Жизнь – очень сложная штука. И я бы сказал, жестокая. Выживает сильнейший. Но это я тебе рассказал, шё бы ты знал, как все это для меня начиналось.