Дорога за горизонт

Говоря без затей, я до смерти боюсь, что нашими благими намерениями окажется вымощена дорога в ад, причем, куда худший, что тот, что сложился в «неправленой» версии истории.

Горько пришлось белым офицерам, которые, замерзая в степях под Екатеринославом, до последнего момента проклинать себя: «куда же мы смотрели»? И тем, кто двадцать второго июня сорок первого сжимал кулаки в бессильной ярости – да, могли, но не увидели, не предотвратили, не успели…

Ну не смогу я потрошить вместе с Корфом и Каретниковым эту шкатулку Пандоры – и не терзаться в сомнениях: «Что за демонов мы напускаем на эту Россию, на этот мир, на это человечество?»

Впрочем, возможно, не всё так плохо и прав забытый мною фантаст.

Время обладает огромной «упругостью», способной поглотить любые посторонние воздействия. Что ж, тогда мои терзания – лишь плод мании величия пополам с манией преследования.

Такие мысли способны свести с ума вернее любого наркотика; так что поездка в Африку является, по сути, эскапизмом, жалкой попыткой бегства от действительности, от непрошеной ответственности.

Вот ведь ирония – всю жизнь я, так или иначе, занимался именно эскапизмом. А как ещё назвать увлечение фантастикой, ролевками, исторической реконструкцией и в итоге, псевдоисторической публицистикой и «попаданством»? Так что, можно считать, что я пришёл к закономерному итогу: загримированная удобным словом «хобби», тяга к бегству от реальной жизни, приобрела рельефные и осязаемые формы.

Остаётся оправдание для себя самого – а что, если в конце этого пути и в самом деле найдётся способ восстановить портал? А хочу ли я этого? Снова таскать предкам не выстраданные ими, не выдавленные по капле из природы знания? Подкидывать чужие решения, давать советы, зная, что они будут приняты без оттенка сомнения? Или хлопнуть дверью, уйти, предоставив этот мир самому себе – и отравленным всходам, которые вот-вот даст наш посев?

Пароход неторопливо карабкается с волны на волну.

Мраморное море встретило нас крутой зыбью; Антип уже третий раз приходит звать «барина» в каюту, подальше от стылых мартовских ветров, а я всё стою, вцепившись в леер, и пялюсь вдаль, в туманную мглу…»

V

В один из последних мартовских дней 1887-го года от Рождества Христова, в четверг, поздно вечером, в умывальной комнате Морского Училища (той, что на втором этаже, рядом с ротными комнатами пятой и шестой рот), состоялось тайное собрание пятой роты.