Игра в четыре руки

Внешняя дверь, предбанник, собранный из мутно-зеленых стеклоблоков, еще дверь… Ну, здравствуй, родимая школа номер 159! Давненько я тебя не навещал. Лет пятнадцать, пожалуй?

Кабинетов истории у нас два, это я помню и без Женьки. Причем оба – в левом крыле третьего этажа. На лестнице чуть не налетаю на какую-то женщину, но, к счастью, вовремя торможу.

Какую-то? Поздравляю, Шарик, ты балбес!..

– Здрасьте, Марь Владимирна! – Уф-ф, кажется, не напутал – спасибо утренним вылазкам в Женькину память.

Наш завуч, низенькая, полноватая тетка за сорок. Одета в строгий темный костюм – юбка и пиджак или как это называется? – сиреневую блузку с кружевами на воротничке. Жиденькие русые волосы собраны на затылке в луковицу. И смотрит на меня оч-чень даже неодобрительно.

– Абашин, восьмой «А»? Почему не на уроке?

Взгляд профессионально-пронзительный, строгий – недаром ее боятся больше других учителей. А вот я сейчас ничего не боюсь, наглец эдакий.

Собеседница замечает мою улыбку и хмурится. Все верно: по ее понятиям я должен стоять по стойке «смирно» и всячески демонстрировать раскаяние.

Ну, хорошо, будет вам раскаяние. Мне что, трудно?

– Простите ради бога, Марь Владимирна, проспа… э-э-э… тарелку с «Геркулесом» опрокинул, – зачастил я, просительно складывая руки на груди. – Мама уже ушла на работу, кот, скотина такая, овсянку не жрет.

А никак. Я не успеваю договорить, а на лице завучихи уже проступило тяжкое недоумение.

Идиот! Нет, не так: «адиет»! Какое, нафиг, «ради бога»? Я советский пионер или где? А еще галстух нацепил…

– Так я побегу? У нас история, может, Геш… может, Геннадий Васильич сжалится и пустит?

А что, может не пустить? Память (Моя или Женькина? Снова этот вопрос…) услужливо подсказывает: «Еще как может». Директор – мужик справедливый и отходчивый, но под горячую руку ему лучше не попадаться.

И, прежде чем опешившая от моей наглости Мария Владимировна успевает ответить, огибаю ее и, на скорости миновав еще два лестничных пролета, оказываюсь на третьем этаже.

Что-то крутовато я начинаю, а?..

Геша сжалился. Сердито насупился, выслушал сбивчивые извинения (байку насчет «Геркулеса» и скотины-кота я решил пока придержать) и кивнул: проходи, мол. И я прошел.