Клык на холодец

– Егерь Сергей Бечёвников, именуемый «Бич» и Егор Жалнин, сотрудник МГУ. Вам обоим надлежит завтра на второй рассветный час явиться к малым вратам Обители и дожидаться, пока не призовут внутрь.

– Да, брат Трен. – с почтением отозвался егерь. – Будем точно в срок. Говорю за себя и за своего спутника.

Друид ударил посохом об пол. Чисто выскобленные, натёртые воском доски отозвались гулко, протяжно.

– Ваши слова услышаны Дубом и Омелой.

И обернулся к трактирщику, терпеливо дожидавшемуся окончания церемонии.

Теперь друид не походил на вестника высших сил, превратившись в обычного посетителя заведения.

– Ну, показывай, что там у вас за корешки. Да, и вели приготовить чистую холстину и большой котёл кипятку. Вернёмся – лечить буду, и постояльца твоего и Султанку.

– Второй час после восхода – это во сколько? – спросил Егор, дождавшись, когда за друидом закроется дверь.

– Семь утра. Но явиться лучше заранее, не приведи Лес, опоздаем! С друидами, Студент, шутки шутить – себе дороже.

В голосе егеря угадывалась тревога.

«…похоже, обитатели Петровской обители совсем не просты…»

– Да ты не тушуйся, студент, когда ни помирать – всё одно день терять. Прорвёмся, клык на холодец!

VIII

– Тебя-то, дядя, как сюда угораздило?

Сокамерник, молодой, белобрысый, тощий, был весь словно на пружинках. На месте он не мог усидеть и трёх секунд – вскакивал, расхаживал из угла в угол, размахивал руками.

Другого это давно взбесило бы, но Виктору было плевать. Лучше уж такой беспокойный сосед, чем одиночество – сутки, месяцы, годы напролёт в тесной, четыре с половиной квадратных метра, камере, обитатель которой даже от двери с маленьким окошком отгорожен решёткой.

Поначалу это ему даже нравилось. Отставной капитан спецназа и в жизни-то не отличался компанейским нравом – а после развода и вовсе свёл общение с людьми к минимуму.

Делал исключение разве что, для одного-двух сослуживцев, живших в его родном Екатеринбурге. Мучительные месяцы в переполненном СИЗО лишь укрепили его мизантропию, и тяготиться отсутствием контактов с себе подобными (конвоиры, парикмахеры и прочая тюремная шушера не в счёт) он стал только через год. Понадобилось ещё два, чтобы в полной мере осознать, почему одиночное заключение считается самой суровой формой наказания.