Тайна для библиотекаря

Иначе и быть не могло: артиллеристы, конечно, народ отважный, упорный, но не им тягаться в конной сшибке с гусарами, хотя бы и русскими…

Поначалу им повезло – ему и ещё двум штабным офицерам, наблюдавшим за разворачивающейся баталией с некоторого отдаления. Атака русских гусар их не задела; д'Эрваль, было, рванул клинок из ножен, собираясь скакать на выручку артиллеристам, но вовремя сообразил, что там всё кончено, и единственное, что они смогут сделать – это понапрасну сложить головы в отчаянной сабельной рубке.

А потому, он повернул жеребца и, не обращая внимания на протесты спутников, поскакал к узкой полосе кустарника, за которыми ними несла свои мутноватые воды речушка Вохонка. Подняв тучу брызг, всадники с разгону влетели в мелкий поток, но перед обрывистым глинистым берегом замешкались – и тут в спину им захлопали выстрелы.

Казаки – это были, конечно, они в своих синих куртках, шароварах с лампасами и чёрных бараньих шапках с алыми шлыками – стреляли с сёдел, с дистанции в две дюжины шагов, и большая часть пуль ушла “в молоко”.

Но не все: одна царапнула шею ганноверского жеребца, отчего тот пронзительно завизжал и вскинулся на дыбы, другая выбила из седла адъютанта – несчастный повалился на круп, широко раскинув руки, и д'Эрваль успел увидеть фонтан крови, брызжущий из простреленной груди. Но некогда было сочувствовать юнцу: казаки уже спускались в воду и скакали к ним, раскручивая над головами на арабский манер пики.

Это лейтенанта и спасло – неуёмное бахвальство сына степей, а так же, то, что узость речки и вода, пусть и едва доходящая до животов лошадей, не позволяли взять достаточный разгон. Он без труда уклонился от наконечника пики, описывавшего со свистом широкие дуги, пришпорил жеребца – и когда тот, прянув вперёд, врезался широкой грудью в бок лохматой казацкой лошадёнки, повалился на гриву и воткнул саблю неприятелю в диафрагму. Казаку выпустил пику, захрипел, заскрёб в агонии ногтями по клинку, пронзившему грудь, выпученные глаза глянули в упор, прежде, чем подёрнуться ледком подступившей смерти и д'Эрваль всем своим существом испытал неповторимое чувство, когда жизнь через рукоять клинка покидает убитого тобой человека.

Сильнейший удар по спине выбил его из седла. К счастью, доставший его казак не колол своей пикой, а ударил древком с размаху, словно жердиной, вывороченной из плетня во время деревенской драки.