Тайна для библиотекаря

Но и того с лихвой хватило, чтобы лейтенант, невзвидя света от боли, полетел в воду – и сразу же вскочил, выставив перед собой бесполезную саблю. Бородатые всадники неотвратимо приближались, брызги летели веером во все стороны, солнце играло в них и на наконечниках пик. Гасконец окончательно, бесповоротно осознал: всё, конец, спасения нет, ему суждено умереть прямо здесь, стоя по пояс в воде жалкой подмосковной речушки. И решительно никто не узнает о древней тайне, которую последний из древнего рода д'Эрвалей унесёт с собой в предвечную тьму.

На этот раз – безвозвратно.

Ветви ракитника раздвинулись, и конь вынес меня на невысокий бугор в излучине реки. Отсюда во всех подробностях открылась батальная сцена под названием “Героические казаки Денисова полка берут в плен кровавого французского оккупанта”. Означенный оккупант, гусарский офицер в сером, с золочёными шнурами ментике, стоял, выставив перед собой саблю, отгораживаясь этой жалкой железякой от трёх уставленных ему в грудь казачьих пик.

Лицо его до боли напомнило мне актёра Смехова в роли Атоса. Волосы налипли на мокрый лоб; кивер дрейфует вниз по реке, похожий на перевёрнутое жестяное ведро. Под берегом застрял в зарослях осоки труп в синем казачьем бешмете – он плавал лицом вниз, и по течению от него медленно расплывалась мутно-багровая полоса. Ещё один мертвец в сине-белом сюртуке и высоких кавалерийских ботфортах украшал собой глинистый откос, а рядом с ним, как не в чём ни бывало, ощипывал свисающие ветви платиново-серый жеребец под леопардовым чепраком.

Один из казаков отвёл назад руку с пикой, намереваясь наколоть противника, словно жука на булавку. Француз попятился, оскользнулся, запутавшись в водорослях, упал, и это спасло ему жизнь – пика бесполезно мелькнула над плечом. Казак ругнулся, тронул коня вперёд, замахиваясь для нового удара, и….

– А-а-тставить, хорунжий! Он нужен мне живым, посмеете тронуть – пеняйте на себя!

Я едва не подскочил в седле, словно от укола шилом в филейную часть – и обернулся.

Ростовцев. Позади него держится верный Прокопыч с трофейным кавалерийским штуцером в руке. И когда это они успели меня нагнать?

Казаки, недовольно, ворча, подняли пики и повернулись к поручику. Физиономии их выражали самое, что ни на есть, явственное неудовольствие. Француз же вздел очи горе и дёрнул правую руку ко лбу, чтобы перекреститься – помешала зажатая в ладони сабля.

– Я что сказал, хорунжий? – снова рявкнул поручик.