Соотечественники

Редкие прохожие удивлялись, качали головами: над улицами замершего в тревожном ожидании города, звучала песня, знакомая любому кадету или юнкеру Российской Империи:

Самотопы чудаки,

То кадеты Моряки!

Жура-жура-журавель,

Журавушка молодой!

Ах, как печатали шаг по Крещатику юнкера предвоенного выпуска в далеком июне 14-го! Солнечные зайчики играют на трамвайных стеклах, на латуни поручней, перемигиваются с зеркальными витринами магазинов и кофеен. Барышни под кружевными зонтиками улыбаются марширующей роте:

Полочане как жиды

Всегда вместе, все на ты.

Эх, было времечко…

Из города выехали вслед за пылящим «Остином»; «Ланчестер», уставивший из амбразуры ствол «Гочкиса», замыкал колонну. Проскочили мост через Бельбек; слева, между тополями мелькнуло море, и колонна прибавила ходу. А песня не смолкала:

Держит, кто фасон дурацкий?

Третий Корпус Петроградский»!

Версты через три закипела вода в радиаторе «Пирс-Эрроу». Пришлось остановиться; юнкера, разминая ноги, затекшие в тряских грузовиках, затеяли возню.

Шофэры погнали добровольных помощников с ведрами к колодцу, а сами подняли жестяные крылья капотов и углубились в священнодействие.

Михеев, повозившись для виду с мотором «Ланчестера» (все шесть цилиндров исправно тянули, не давая повода для беспокойства), устроился в тени мазанки.

– А кто это остался в Севастополе по вам, мон шер, сохнуть? – поинтересовался юнкер Адашев, михеевский приятель, зачисленный в экипаж броневика пулеметчиком.

 – Признавайтесь, что за чаровница семафорила вам платочком?

– Заливать изволите, Алексис. – отозвался Михеев, поудобнее устраиваясь на охапке соломы. – Кто мог мне семафорить, ежели через город я ехал под бронягой? Так что, заканчивайте шутить, а то можно и того, в рыло-с!

Адашев мефистофельски ухмыльнулся. Разговорить приятеля не удалось, но ведь он в самом деле видел, как Коля Михеев украдкой бросал взгляды на окна здания, мимо которого они пробегали утром.

И за занавесками действительно мелькнуло что-то…

Юноша сел. Лицо его было тревожным.

– Вот вы шутите, граф, а я места себе не нахожу. Ну, уцелеем мы, погрузимся на пароход. А она что, с красными останется?

Адашев взглянул на друга, и у него отпала охота шутить.

– Отчего же ваша знакомая до сих пор не уехала?

– Видишь ли, тут такая история… Ее батюшка хирург в госпитале – в том самом здании, в женской гимназии.