Концерт для врача с гитарой

Войдя в небольшой бревенчатый дом, мы оказались перед тремя дверьми, за одной из которых скрывалась наша каморка, а за двумя другими – подсобка и две смежные комнаты, в которых проживала Аделька.

Дверь в подсобку была перекошена и поддалась Мишке не сразу. А вот вторая дверь открывалась легко, о чём мы узнали после того как Мишка влетел с разбега на ней во мрак дверного проёма. Не дождавшись воплей и грохота упавшего тела, я решил выйти во двор, чтобы взглянуть, что там с погодой, но разглядев в дверном проёме робкие лучики света, рискнул войти в комнату.

Как эквилибрист по канату пробрался я к зашторенному паутиной окошку и, нагнувшись в надежде увидеть пейзаж, уткнулся во что-то твёрдое волосатое и увидел портрет. Точнее не портрет, а набросок ухмылявшейся Мишкиной рожи.

* * *

Рыбачили мы у противоположного берега. О том, чтобы рыбачить у своего не было речи. Мы садились в лодку и переплывали озеро молча. По мнению Мишки, у противоположного берега было больше заводей и лучше рыбалка.

Хотя, на мой взгляд, происходило так потому, что чужой пирог всегда кажется слаще. К тому же рыбачь мы у своего, у нас не было бы повода покататься на лодке.

В общем, ничего удивительного не было в том, что и на третий день мы рыбачили у противоположного берега. День выдался ясным и тихим. Лишь изредка из-за нависших над озером елей доносился грохот катившихся по паркету гантелей, который запросто можно было принять за грозовые раскаты, если бы на небе появилось хоть облачко.

К полудню стих ветерок, стало жарко, и клёв прекратился. На уху нам хватало с избытком – на счету каждого из нас числилось по двенадцать окушков и плотвичек, но именно с этим Мишка смириться не мог. Сменив несколько мест, мы встали в заводи, окружённой с трёх сторон камышами. По мнению Мишки «здесь обязательно должно было что-нибудь клюнуть». И действительно, задремав, я пару раз клюнул, после чего признал своё поражение.

Но «одолжения» оказались ему не нужны.

Солнце палило нещадно. Словно вырезанные изо льда на зеркальной поверхности заводи таяли белоснежные лилии, между ними скользили длинноногие насекомые и от гонявшейся за ними рыбёшки по воде расходились круги. Чтобы не заснуть и не добавить своих, я занялся их подсчётом, но на счёте четырнадцать сбился, затем на семи – мешали тяжёлые веки и монотонный шорох стрекоз.