Рассуждизмы и пароксизмы. Книга 3

Начальство с обожанием взглянуло на просветлённого автора, потом – на серость за окном, потом – опять на скромника, переминавшегося с ноги на ногу у стола, и с воодушевлением изрекло:

– Ну, Сергей Александрович, Вы даёте!.. У меня – дилемма, из которой два выхода: или немедленно уволить Вас за Вашу гениальность или выписать Вам роялти. Но т. к. гении тоже могут пригодиться, я просто таки обязан исполнить второе, немедленно. Вы не представляет, что даст фирме Ваше решение… – «Сергей Александрович» смущённо кивнул и спросил разрешения удалиться для свершения других трудовых подвигов на благо фирмы и «споённого» коллектива.

На что получил разрешение отбыть домой раньше окончания рабочего дня для заслуженного отдохновения.

Конечно, «герой нашего времени» был рад (в т. ч. – дополнительной возможности угостить хорошенько Настю на получаемое роялти), не обращая внимания на несоответствие нахмуренной и плачущей дождиком погоды за окном, так не соответствующей его настроению, и как бы предупреждавшей своей переменчивостью о происках судьбы.

Перед уходом ответственный Грибов заглянул на всякий случай в ноутбук. И правда – в ноутбуке нарисовалось ещё письмо, но не от Насти.

Прочитав, Серёжа помрачнел, как пейзаж за окном. Прочитал второй раз. И впал в трансцендентальное состояние. От кого письмо? А смысл был таков, что Настя – не что иное, как фикция! Т. е. девушка не существовала.

Неожиданно вспомнилось, что в Японии давно изобрели виртуальных девиц, которые вели переписку с мужским населением.

Эдакая техно-любовная революция для скрашивания одиночества (которое свойственно не только Японии).

Значит, это была всего лишь игра?! Профанация чувств?!

Грибов посерел, как небо за окном его кабинета.

Ему виделась ухмылка интернета, так лицемерно и цинично обманувшего его.

Сергей накинул плащ и поплёлся под дождь, домой.

Ему захотелось спрятаться от людей, никого не видеть.

Развязался шнурок на туфле, как у Гагарина на ковровой дорожке аэропорта.

Ступни, шлёпающие по лужам, промокли, давило в затылке.

В квартиру Серёжа не вошёл – ввалился. В сердце кололо. Его сердцу, как и самому Грибову, было невыразимо плохо. Чехов – драматург и юморист сказал бы: – Настроение такое: пойти чаю напиться или застрелиться…

В прихожей раздался звонок. – Кого ещё чёрт принёс?! – Грибов поплёлся открывать.

И здесь, у открытой двери его страдальческое выражение морды лица сменила радостная и одновременно несколько глуповатая улыбка.