Рассуждизмы и пароксизмы. Книга 3

«Образ бога» – это также не собственно вещь (сущность, истина), но представление её сознанием.

«Образов» столько, сколько людей на Земле и они индивидуальны.

«Образы» – это случайность и следствие, но не причина (источник).

Что читать…

В своей книге «Моя жизнь» Амундсен указывает, что фирма «Юнкерс» продавала ему аэропланы, дирижабль он купил (впоследствии названный «Норвегия») у правительства Италии, возглавляемого Муссолини.

Таким образом, очевидно, что для капитала и политика не имеет значения, с кем сотрудничать, кому что продавать: Амундсену или Гитлеру – главное прибыль.

Поэтому и фирмы США сотрудничали с Германией Гитлера (не смотря на противостояние в Первой мировой войне).

Амудсен отзывается о Нобиле (тогда – полковнике, в дальнейшем – генерале и руководителе полёта на Северный полюс, что красочно и неоднозначно показано в фильме «Красная палатка»), как о тщеславном, честолюбивом эгоисте.

При этом следует подчеркнуть и меркантильный интерес самого Амундсена в конфликте с Нобиле в связи с приоритетом в руководстве экспедицией, изданием книг, лекциями и т.

 п.

Деньги – ключ к любой загадке, как отметил Бальзак в «Человеческой комедии».

Из указанного следует, что читать следует первоисточники и мемуары – они более показательны правдой (хотя подчас и несколько субъективной).

Как заметил Рахметов – «Что делать?» (в 22 года он был уже вполне сформировавшейся личностью, как и Саша Сторов – «Эпизоды на фоне СССР 1936-58 гг» – с той разницей, что не пил вина и пренебрегал женским персоналом, но курил сигары, которые, по его мнению, стимулируют его мыслительную деятельность, как Россини – горизонтальное положение вниз головой, Высоцкого – белая стена перед глазами, Флобера – запах прелых яблок):

«По каждому предмету капитальных сочинений очень немного; во всех остальных только повторяется, разжижается, портится то, что все гораздо полнее и яснее заключено в этих немногих сочинениях.

Надобно читать только их; всякое другое чтение – только напрасная трата времени. Берём русскую беллетристику. Я говорю: прочитаю всего прежде Гоголя. В тысячах других повестей я уже вижу по пяти строкам с пяти разных страниц, что не найду ничего, кроме испорченного Гоголя, – зачем я стану их читать?

Так и в науках, – в науках даже ещё резче эта граница.