Буратино. Правда и вымысел

На двери изображена женщина без головы, рук и ног, но у взглянувшего на эту работу не возникнет никаких сомнений, что это женщина.

Я долго стоял, любовался творением на двери и думал: «А если бы всё сложилось иначе, если бы нашёлся кто-нибудь, кто мог задать мальчику иной, более художественный вектор. Что бы из ребёнка получилось? Может быть, второй Кандинский или Шагал, а может, не побоюсь этого слова, и Гоген какой-нибудь».

Но всё сложилось так, как сложилось, и, скорее всего, это к лучшему.

И всё-таки, почему я здесь? Что удерживает меня в этом доме, почему так интересует эта тема? Все просто.

С детства я восхищался деревянным парнем по имени Буратино. С какой ловкостью он расправился с Карабасом Барабасом, директором кукольного театра, кстати, личность историческая, настоящее имя которого Кари Барабасов и который был крупнейшим импресарио того времени. Я восхищался умением Буратино сказать «нет», даже коту Базилио. Он же, Базилио Джаркано, по кличке Безлапый Бэзил, был одним из самых ярких и беспощадных крёстных отцов того периода.

В общем, с детства зачитывался книгой Толстого и знал целые куски наизусть. Буратино был мой самый любимый герой. И вот однажды я случайно нахожу книгу, которая поставила меня в тупик. Вы, кончено, поняли, речь пойдет о книге Карло Коллоди «Приключение Пиноккио». Когда я закончил ее читать, я был в замешательстве. Огромное количество разночтений и даже противоречий нашёл я в этих двух великих работах. «Кто из этих писателей прав? – размышлял я.

 – Великий классик соцреализма Толстой или гениальный сказочник Коллоди?». Кто знал тему лучше, у кого материал был достовернее? Эти вопросы не давали мне ни спать, ни есть.

И вот в один прекрасный день я решил, что напишу еще одну книгу о Буратино-Пиноккио. Кстати, вопрос об имени был для меня особенно острым. Имя Пиноккио резало слух тому, кто всю жизнь знал Буратино. Тем не менее, именно это имя было настоящим, именно это имя дал ему отец.

Кстати, об отце.

Глава 1

Истоки

Наум Кантор к своим 50 годам стал человеком обстоятельным. Он имел жену, дело, в котором достиг высот, и девятерых детей. Мастер в своём деле, что и говорить, Наум был отменный. Апогеем его портняжной работы был фрак, сшитый им для советника мэра. «Не фрак, – как часто выражался сам Кантор, – а чернослив».

В общем, он имел много заказов, ленивого ученика и мог бы считать себя счастливым, если бы не одно «но».