Буратино. Правда и вымысел

Мать взяла дочь под руку и повела её в дом, где та не унималась еще некоторое время.

– Так, ладно, теперь разберёмся с тобой, – произнёс Наум, переводя дух и глядя в упор на непутёвого сына.

Но в его голосе и тоне Моисей почувствовал усталость и первый раз за всё это время у мальчишки мелькнула надежда, что, может быть, ему повезёт и он не отведает отцовской палки.

– Отвечай, мерзавец, где ты взял депутатский значок? – начал Кантор.

– Я его нашёл, папа, – тонко всхлипывая, отвечал сын.

– Ещё бы, депутатских значков на дороге, что конского навоза в ярмарочный день.

– За дровяным сараем, он был приколот к депутату. Он каждую субботу утром там валяется.

– Он наш дровяной сарай за сортир принимает, – пояснил отцу Алех, – всегда в пятницу ложится там спать. От него там уже вся сирень пожелтела.

– Помолчи, – шикнул на умного сына Кантор и, уже обращаясь к непутёвому, спросил: – так ты что, с пьяных депутатов значки снимаешь?

– Ну да, – признался Моисей.

– А где взял два сольдо?

– У него же, у депутата, из кармана и вывалились.

– Да ты и вор к тому же, – простонал Кантор, – Боже мой, Боже мой. Горе мне, горе. Мой сын – вор. Ворует, чтобы платить моей дочери-шлюхе. Он обворовывает депутатов.

– Ничего, – опять вставил Алех, – этот депутат – взяточник, бабник и пьяница, у него денег куры не клюют. Тем более от него нам одна неприятность: в дровяной сарай не зайти, ужас как воняет и дрова в правом углу вечно сырые, и взятки этот депутат берёт о-го-го как много.

– Помолчи, ради Бога, – сказал отец, – все депутаты берут взятки, для этого в университетах учатся. А ты, негодяй, давай значок и деньги.

Мальчишка полез в карман и стал медленно там копаться.

– Быстрее, сукин сын, – рявкнул Кантор и для убедительности взмахнул палкой.

Моисей стал шевелиться чуть быстрее. И вот из кармана его мальчишеских штанов показался кусок грязной тряпки. Парень стал суетливо запихивать её обратно, одновременно пытаясь извлечь вещи, завёрнутые в неё.

Наум не сдержался и ударил сына по руке палкой. И на земляной пол вывалился из тряпки толстый, как трёхгодовалый боров, жёлтый и круглый, как головка сыра, полновесный золотой цехин. Он упал на пол и словно прилип к нему, настолько он был тяжёл, лежал себе на замусоренном полу и желтел, как луна на ночном небе. Все присутствующие смотрели на него, словно заворожённые, не произнося ни слова несколько секунд.