Инквизитор. Башмаки на флагах. Том четвертый. Элеонора Августа фон Эшбахт

– Хорошо, хорошо, – тут же отвечал епископ так же тихо, – просто я не знаю, как вам те ворота раскрыть.

– Вам ничего и не придётся делать, – заверил его кавалер, – перед вами откроют, а я за вами проеду. Мне нужна поддержка в городе. А герцог – герцог, он далеко, он в Вильбурге.

– Хорошо, так всё и сделаем, – ответил отец Бартоломей.

– Отец Семион с вами поедет, – сказал кавалер, – если желаете, будет вам помощником на первое время.

– То было бы очень хорошо, – обрадовался епископ, – но кто останется на приходе?

– Брат Ипполит, он тут будет через три-четыре дня, – отвечал Волков.

– Да, то хороший святой отец, сведущий и благочинный, несмотря на молодость, – согласился брат Семион.

– Как только прибудут мои люди, так сразу поедем в Мален. Я за вами пришлю.

Святые отцы откланялись, а Волков сел за стол, так как Мария стала подавать обед.

До ночи отдохнуть ему точно не придётся. Так хоть поесть как следует надо.

Мария ставила на стол бобы в мясной подливе, на бараньем жиру.

Расторопная девка уже принесла жареной баранины с чесноком. Вина поставили. Жена вдруг села рядом с ним. Раньше садилась в середину стола. Монахиня там, где и обычно. Четвёртого прибора за столом не было. Госпожу Ланге за столом никто не ждал.

Элеонора Августа стала себе брать еду, брала себе много, и бобов, и кусков баранины, и вина наливала.

– Уж лучше пиво пейте, – заметила монахиня.

– Не к сердцу мне пиво, вина хочу, – отвечала госпожа Эшбахт.

 – Кислого хочу.

– Так хоть разбавляйте, водой разбавляйте, – настаивала монахиня.

Элеонора Августа послушно разбавила вино водой и, чуть отпив, стала есть. Есть жадно и неприятно. Волков тут подумал, что эта женщина совсем ему не мила. Совсем. Ест ненасытно, как будто отнимут у неё. Уже толста, рыхла, лицо отёчно, а всё равно ест жадно. И даже не поставила тарелку для Бригитт. Нехороша Бригитт, чтобы за одним столом с ней, с чавкающей и обсасывающей бараньи кости, сидеть.

Волков, хоть и хотел съесть тоже баранины, но быстро, по-солдатски, съел бобов и начал вставать, вытирая рот полотенцем.

– Куда же вы, господин мой, – переполошилась жена, кладя свою пухлую руку на его руку, – неужто уже поели?

– Уже поел, – он вытянул руку из её жирных пальцев и вытер её полотенцем, – простите, госпожа моя, дела у меня.

– Да что это у вас за дела всё время? – запричитала Элеонора Августа.