Инквизитор. Башмаки на флагах. Том четвертый. Элеонора Августа фон Эшбахт

Он ещё договорить не успел, а хозяин баржи кричит ему:

– Нет! – и для верности головой трясёт.

– Отчего же нет? – Волков смотрит на него пристально.

– Дела у меня, уже есть заказ, – отвечает детина.

– Две цены даю, – не отступает генерал.

– Говорю же, нет, – отвечает ему хозяин и тоном говорит таким, что твёрже, чем железо.

– Давал тебе две цены, так теперь за одну поплывёшь со мной, – начинает злиться кавалер. Он делает знак рукой.

Тут же Максимилиан что-то шепчет Людвигу фон Каренбургу и Рудольфу Хенрику, и оба молодых господина, расталкивая грузчиков, что несут с баржи тюки, лезут на баржу, ловкие, быстрые, подходят к лодочнику, а руки держат на эфесах своих мечей.

– Это что? – восклицает тот.

– Сказал я тебе, что нанимаю тебя, просил по-хорошему, две цены давал. А ты только дерзил мне и упорствовал в глупости своей.

– Да разве ж так можно? – восклицал изумлённый детина, глядя на стоящих рядом с ним молодых господ неопрятного, угрожающего вида, которые ещё и руки свои держали на железе.

Тут Волков даже смеяться стал:

– Беззаконие? Дурак, в этих местах закон – это я.

– Я жаловаться буду! – продолжает дурень.

А генерал ещё больше смеётся:

– Жаловаться? Кому? Кому ты, дурак, жаловаться будешь? Может, архиепископу Ланна? Или, может, курфюрсту Ребенрее? Или, может быть, консулам кантонов пожалуешься? Может, горцы тебя послушают?

– А, – прозревает детина, – знаю я, кто вы.

– Знаешь? И кто же я? – Волков улыбается.

– Вы тот, кто людям спокойно жить не даёт по всему верховью реки, вы Эшбахт, местный задира и раубриттер.

Эти слова, вернее даже, презрительный тон, которым они были произнесены, вдруг задели генерала. Да ещё и сказанные ему в присутствии его выезда и нескольких гвардейцев.

– Господин Хенрик, а ну-ка дайте мерзавцу в рыло как следует.

Господину Хенрику повторять надобности нет, он сразу кулаком бьёт лодочника сбоку в лицо. А фон Каренбурга и просить нет нужды, он ещё и ещё добавляет наглецу по физиономии.