Плохая война

И лишь получив желаемое, сказала:

– Дорога дурна: ухабы, холод, лужи ужасные, – устала от нее. – Элеонора Августа скинула шубу и уселась в кресло у стола пить вино. – То всё вы виноваты, гоняете меня туда-сюда. И отчего вы мне не велели в доме папеньки жить? Отчего я как странница жила в чужом доме?

– Разве вам плохо было в доме доброго епископа?

– Плохо. Почему мне в моем доме не жить? В доме отца?

– Так мне было спокойнее, – ответил Волков.

Мог бы он сказать ей сейчас, что в большом доме своего отца она себе и помимо Шауберга еще кого-нибудь из старых своих знакомцев могла сыскать да в постели своей приютить, но не стал ей такого говорить, чтобы не злить еще больше.

– А мне было бы спокойнее, если бы вы замок имели и я не бегала от всякого разбойника как бездомная. – В эту фразу Элеонора вложила всю желчь, которая в ней была, все свое дурное самочувствие.

– Я постараюсь построить замок, госпожа моя.

– Ох, увижу ли я его, ваш замок! – Женщина встала и пошла наверх, распорядившись: – Мария, вели мне воду греть и скажи, чтобы белье и рубахи мне чистые несли.

* * *

А к ужину она вообще не вышла. Волков сел ужинать с Бригитт, но тут приехал Бертье со своими людьми. Дворовый мужик сообщил, что ротмистр на дворе желает видеть господина, и Волков, зная, какую большую работу проделал Гаэтан, в награду велел звать офицера к столу.

Бертье пришел в дом невыносимо грязным и провонявшим конем. Даже кавалер это почувствовал, уже не говоря про госпожу Ланге, которая хоть и улыбалась ротмистру душевно, но исподтишка морщила свой веснушчатый носик.

При Бертье был большой звенящий железом мешок, который тот опустил на пол и поклонился.

– Так идите же к нам, ротмистр, – продолжал приглашать его Волков.

– Не посмею, – отвечал Бертье, косясь на Бригитт. – В следующие разы непременно отужинаю с вами, господа. Лучше вы, кавалер, ступайте ко мне.

Волков встал и подошел к нему. Бертье же присел на корточки и стал из мешка доставать части хорошего доспеха.

Кавалер сразу признал этот доспех: одну его часть, а именно наголенник с коленом, ротмистр ему уже показывал недавно.

– Доспехи барона? – скорее констатировал, чем спросил Волков.

– Его, – ответил Гаэтан Бертье, выкладывая панцирь и вытаскивая из мешка отличную кольчугу из мелких паяных колец. По рукаву и подолу железной рубахи шло изысканное золочение. – Кольчуга не хуже вашей, такой ни у кого в округе не было, кроме как у барона.