Мощи святого Леопольда

На две недели надобны. Не для войны, для охраны. По полтора талера на душу дам за две недели работы.

– Конечно. Таких людей сейчас много. Работы всё меньше, как еретики убрались за реку. Найдём.

– А ещё мне нужна сарацинская вода, – Волков глядел на аптекаря, – знаешь, где взять?

– Конечно, знаю, – кивнул Пилески. – А вам простая нужна или двойной перегонки?

– Я так думаю, что двойной перегонки, наверное, двойной.

– Сколько нужно?

– Двадцативёдерная бочка.

– Сколько? – удивился аптекарь.

Все с удивлением посмотрели на солдата.

– И ещё мне нужна бочка крепкого уксуса. И перчатки провощённые – пар двадцать пять. Пара телег с меринами в обоз. И почини мне кирасу, она может пригодиться, – добавил он, указывая пальцем на Рудермаера.

– Всё найдём, – заверил Роха, – но, видно, дельце ты затеял не простое.

– Ещё какое непростое, – согласился солдат, – да только не я его затеял.

– Расскажешь? – спросил Скарафаджо.

– Нет, – отрезал солдат и крикнул: – Эй, трактирщик, давай обед!

– Я думал, ты никогда этого не скажешь, – произнёс Роха, – сейчас поедим и можем пойти посмотреть наш участок, вернее, твой участок.

– Нет, после обеда я иду молиться, а завтра приходите в кафедрал к утренней мессе.

– Ты стал набожный, Фолькоф? – удивился Роха.

– А помолиться пред большим делом никогда не повредит, – сообщил Рудермаер.

– Это верно, – согласился Пилески.

– Завтра будьте на утренней мессе, – сказал солдат и закончил этот разговор.

На обед вскоре пришли Ёган и Сыч.

Волков не скупился – трактирщик радовался. А когда обед подходил к концу, появился молодой Удо Бродерханс, булочник, он увидал солдата, подошёл и без слов, но с поклоном положил на край стола, рядом с локтем его, новенький белый талер.

Так же без слов солдат достал цепь из кошеля и, забрав монету, положил цепь. Юноша взял цепь, а потом наклонился к солдату, тихо, почти в ухо проговорил:

– А возможна ли скидка для меня за свидание с госпожой Брунхильдой?

– А зачем тебе скидка, папаша-то у тебя не бедный? – так же тихо отвечал солдат, глядя на юношу с усмешкой.

– Уж больно много денег просите, мне не осилить столько. Могу двадцать крейцеров предложить.

– Шучу я, дурень, – чуть повысил голос солдат, – и деньгу я с тебя только за наглость твою взял. Иди сам с ней договаривайся.

– Правда? – удивился сын пекаря.

– Иди с Богом, – сказал солдат.

– Ну, можешь мне сказать что-нибудь? – брат Родерик пристально смотрел на вошедшего.