Мощи святого Леопольда

 – Тут я с тобой не спорю, ты прекрасна. Самая красивая.

– Ой, прям так и прекрасна без зуба, – недоверчиво говорила девушка, но руку кавалера уже не убирала со своей ноги, – я, когда говорю, так иной раз и шепелявлю.

– Это тебя не портит, – а он и рад был, уже дотянулся до самого верха бедра, – ты и без зуба красивее всех, что я видал в этом городе.

– Врёте, – уже тихо?тихо сказала Брунхильда, дыша вином ему в лицо.

– Не вру, – отвечал Волков, задирая ей юбки и целуя в губы.

А она как ждала этого, впилась в его губы своими, обвивая его шею руками. И дозволяя его рукам касаться там, где ему вздумается.

Как только в зале появился канцлер, так сразу кавалер пошёл к нему, хотя монахи и шипели на него и пытались остановить, но он не обращал на них внимания; подойдя к столу приора, он остановился и, не кланяясь и не здороваясь, водрузил на стол запечатанный кувшин вина с монастырской печатью:

– Говорят, то вино драгоценное неизвестные монахи даровали, даже поблагодарить их не смог – ушли.

– Благодари Господа, сын мой. Всё его милостью, его милостью, – холодно отвечал брат Родерик, разглядывая кувшин.

– И то верно, – согласится кавалер, – вот только беспокойно у меня на душе, сны меня страшные донимают.

Приор молча продолжал слушать.

– Снится мне, – продолжал кавалер заметно тише и приблизившись к монаху, – что какой?то монах со свету меня сжить хочет. А за что – не говорит. К чему бы это, святой отец?

– Демоны тебя одолевают, – всё так же холодно продолжал приор, – пост, молитва и причастие избавят тебя от них, сын мой.

– Вот и я так думаю. Да только многогрешен я, вот если ещё и такой святой человек, как вы, за меня помолились бы, так точно я бы от наваждения избавился. Помолитесь, святой отец?

– Помолюсь, сын мой, помолюсь, – кивнул канцлер.

– Вот и хорошо, – и не собирался уходить кавалер, – я ещё о своих наваждениях написал епископу Вильбурга, чтобы он тоже помолился. Когда два таких праведника, как вы и епископ, за меня молиться будут, то уж наверняка наваждение пройдёт.

Приор побледнел, он неотрывно глядел на новоиспечённого рыцаря, открыл было даже рот, да ничего не сказал, не нашёлся.