Мощи святого Леопольда

Старики, и сержанты, и корпорал, поговорили с ним и решили, что он будет полезен корпорации. И не прогадали. Роха был стойкий и сильный. Он был из тех, кто не побежит без причины и придёт на помощь, если нужно, но позже, узнав его поближе, люди стали поговаривать, что он вор. Да, пару раз ему это говорили в лицо, но ни разу никто ничего не доказал, с тех пор сослуживцы прозвали его Скарафаджо. Игнасио не обижался. А сейчас он стоял на мосту, гладил дорогого коня Волкова и говорил, успокаивал:

– Не волнуйся, Фолькоф, денег я просить не буду.

«Значит, хочет попросить много денег, раз так говорит», – думал солдат.

– Я еду в «Три висельника», – сказал он, хотя и не очень?то хотел ещё раз встретить Игнасио Роху. – Приходи вечером, к ужину. Там и поговорим.

– «Три висельника», – сказал Роха, прищуриваясь, – конечно, таким, как ты, богатеям как раз туда. Я приду, брат?солдат. И клянусь Святым Причастием, ты не пожалеешь, что встретил меня.

И тут раздался звонкий девичий крик, да такой, что все, кто был на конюшнях, глянули в сторону кричавшей, а это была Брунхильда:

– Господин мой, долго ли ты будешь болтать с этим бродягой, устали мы. И по нужде нужно нам.

Она стояла на телеге руки в боки, и все, кто её видел, любовались ей. А она пристально и с негодованием глядела на солдата.

– Ишь ты, какая у тебя птица – залюбуешься, – восхитился Роха. – Да?а, ты всегда был ловкачом и пронырой, Фолькоф.

– К ужину, в трактире, – сухо сказал солдат и тронул коня.

Город Ланн – это вам не Рютте. Дородный трактирщик был одет в добрую одежду, причёсан и чист. А ещё он улыбался, называя цену постоя. А вот Волков вовсе не улыбался, услышав её. Две комнаты, да с кроватями, ему и женщинам, да с перинами, а не с тюфяками, да с простынями, да по свече в каждую, трактирщик это уточнил, да постой для лошадей из овса да сена, а их у солдата было пять, даже за место для телег трактирщик просил деньгу. Даже за воду для лошадей, и то плати! Итого улыбающийся и чистый трактирщик насчитал семнадцать крейцеров за день.

Солдат стоял, думал: съехать в другое место или убить трактирщика? Да ещё Ёган подливал масла в огонь:

– Ишь ты, не милосердствует мошенник.

Но всё решила Брунхильда, огляделась, морща нос, принюхалась, поправила лиф платья и сказала:

– А что, не воняет тут, видно, что и пол метут, и бродяг нету. Тут останемся.