Мощи святого Леопольда

Неужто неведомо тебе это?

– Ведомо, монсеньор, – тут приор спорить не мог, – и что ж мне делать?

– Грамоту писать головорезу твоему, что не сам он пришёл церкви грабить, а я его послал ценности спасать. Велением моим он туда пойдёт. Понял?

– Понял, – отвечал приор, в это мгновение он ненавидел архиепископа, ненавидел, ведь тот в любой ситуации всегда мог найти выгоду. И грамоту такую брат Родерик писать, конечно, не собирался, не собирался он и помогать головорезу:

– Неужто мы доверим этому пришлому человеку наши ценности?

– Нет, не доверим, и для того ты с ним человека нашего пошлёшь.

– Есть, отец Велинор, он сейчас без прихода, честен и чист, ему можно доверять.

– Я знаю отца Велинора, добрый пастырь. И такого доброго пастыря ты собираешься в яму чумную кинуть? Не жалко тебе его?

– Жалко? – приор опять не понимал архиепископа. – Вы же…сказали…

– Чума там, а ты хорошего пастыря готов туда послать, не жалко, говорю?

– Я не знаю даже…

– Вижу, не жалко, а мне даже головореза жалко, хотя кто он мне? – архиепископ поудобнее улёгся на подушках.

– Отец Семион, подлый человек, и грех его мерзок. Миряне били его, кто кулаком, а кто и дубьём, насилу ушёл. Неделю на воде и хлебе в келье молится.

– Что ж совершил? Отчего паства пастора бить дубьём стала? – спросил архиепископ с интересом.

– Во время исповеди пьян был и мирянке персты ввёл в лоно, а сам целовал её в шею, на том был пойман мужем и братьями его, так как мирянка стонала.

– Мерзость какая, это он в храме учинил?

– В храме, монсеньор, а мирянка при том беременна была, и то с ним не первый случай, за год до того ещё одну мирянку, незамужнюю, к блуду склонил, хорошо, что мирянка молода ещё была, пришлось отцу её из казны прихода денег давать.

– Вот пусть он и едет в чумную яму. Сгинет – туда ему и дорога, а не сгинет, скажи, что оставим, отлучать не будем и без клейма обойдётся.

– Монсеньор…, – начал приор, он был не согласен с решением архиепископа.

– Хватит, – оборвал его тот, – докучаешь, ступай.

Канцлер Его Высокопреосвященства молча поклонился и пошёл прочь. И молился по дороге, чтобы отогнать от себя беса злобы.

На заре все уже покинули комнату. Кавалер один остался, нежился в перинах, ожидая Ёгана с водой и чистой одеждой.