Секрет опричника; Преступление в слободе

Когда я рассказал им о появлении чернобородого в гостинице и о его безуспешной попытке проникнуть в триста седьмой номер, Пташников поскреб пальцем подбородок и решительно заявил:

– Мы заберем свои портфели и поднимемся к вам. Если чернобородый опять придет, лучше быть вместе. Видимо, этот авантюрист действительно на все способен.

Окладин кивнул в знак согласия, не проронив ни слова.

Я постарался поблагодарить за заботу о моей безопасности как можно безразличней, но в душе был благодарен Пташникову – встреча с чернобородым и впрямь могла закончиться самым неприятным образом.

О том, что ночью Зинаида Васильевна видела Окладина, выходящего из гостиницы, я промолчал, так и не решив для себя, имела ли его ночная прогулка какое-то отношение к истории с чернобородым.

Ключом открыв дверь, я вошел в свой номер. Горничная еще не убирала здесь, моя постель осталась незаправленной, стулья и кресло сдвинуты со своих мест, на тумбочке и столе беспорядок. Все было как утром, однако я не мог избавиться от ощущения, что после моего ухода здесь кто-то побывал.

Достал из-за кровати свой «дипломат», раскрыл его. Ничего не пропало, но мне показалось – вещи лежат как-то по-особому аккуратно. Я такой аккуратностью не отличался.

Сел на кровать, еще раз огляделся по сторонам. На душе было тревожно, словно в комнате находился посторонний человек и внимательно следил за мной. Гнал эти мысли от себя, но не мог от них избавиться.

Заметил – дверца тумбочки, на которой ночью лежало золотое кольцо, приоткрыта.

Я хорошо помнил – утром, прежде чем отправиться в кремль, захлопнул ее. Это укрепило меня в подозрении, что чернобородый побывал здесь.

Когда пришли Окладин и Пташников, я поделился своими подозрениями с ними. Краевед отнесся к моим словам всерьез, а Окладин язвительно проговорил, усаживаясь в кресло:

– Еще немного – и вам начнет казаться, что за вами следят. Всех начнете подозревать, каждого встречного.

Я смутился – историк попал не в бровь, а в глаз. Только не знал Окладин, кого я подозревал кроме чернобородого.

А может, догадывался, потому так и сказал, чтобы отвести от себя мои подозрения?

– От чернобородого можно всего ожидать, – вступился за меня Пташников, присев на краешек стула. – Если он не побоялся прийти в гостиницу, не побоится и в комнату проникнуть…

Разговор опять зашел о чернобородом. Бесцеремонность, с которой он действовал, просто удивляла, нельзя было предугадать, на какой следующий шаг он решится.