Последняя седмица. Откровения позднего агностика

Об этом наш Соловецкий академик говорил много раз. Какие могут быть сомнения. Потомок и есть.

И в доказательство своей теории насчет генетической линии и наследственной гармонии привёл еще один, не менее убедительный пример.

– Вот ты у Загоскина читал, что священником в нашей церкви в те дремучие времена был отец Еремей. Так?

– Так.

– А знаешь ли ты, что потомки того Еремея живут рядом с нами и сейчас. Один из них – Николай Михайлович Побединский, профессор Московской медицинской академии им.

– Нет, – признался я. – Ни сном, ни духом.

– Да, живет и работает зав. кафедрой, директором НИИ акушерства и гинекологии. Его отец, между прочим, тоже был из медиков, а дед – Николай Иванович Побединский, до революции приват-доцент и директор акушерской клиники Московского университета.

Более глубокие предки вплоть до шестого колена – сплошь представители духовного сословия, посвятившие свою жизнь православной церкви, включая основателя династии – отца Еремея, венчавшего, как мы уже отмечали, благородного князя Юрия Дмитриевича Милославского, внука и наследника знатного боярина Милославского, казненного по доносу Малюты Скуратова при дворе Ивана Грозного.

– Кстати, фамилию Побединский вместо доставшейся ему от родителей «Покровский» взял себе прадед Николая Михайловича – священник Иоанн, настоятель московской церкви мученика Власия, что и сейчас стоит на том же самом углу в Гагаринском переулке.

Что заставило его отречься от столь знатной фамилии, доподлинно неизвестно, но по некоторым данным, это была своего рода дань моде, когда выпускники семинарии, имевшие простые неблагозвучные фамилии, меняли их на «красивые», чтобы привлечь к себе большее внимание не только простодушной и доверчивой паствы, но и будущей попадьи.

***

Сам отец Еремей, в миру Иеремей Афанасьевич Покровский, оставил о себе память не столько как духовник и настоятель кудиновской церкви, сколько как лидер народных масс и храбрый предводитель славного воинства русских гверилассов. То есть партизан и земских ополченцев, что нещадно били супостата и наводили ужас на ляхов, творивших безобразия по всей округе, с чем, конечно, уж никак не мог смириться великорусский разум.