nD^x мiра

Ему казалось, что все, как и он, полны восторга и готовы отдать свою жизнь за Родину, за президента!

– Что, опять? – в повисшей тишине раздался ехидный возглас, и зал грохнул из всех орудий, хохот был такой, что затряслись двери и стены.

– Да пусть идут к нам! Мы им тараканчиков дадим, грибного пойла нальем – они все и сдохнут! – добавила какая-то женщина, и хохот перешел в гомерический смех, кто-то уже кашлял и плакал.

– Молчать! Да как вы смеете! Всех! Всех в штрафбат! Все получат взыскание! – орал политрук, масса людей слилась в одну хохочущую субстанцию, и он не мог понять, кто был зачинщиком, кто провокатор, кто первый посмел открыть свой рот.

– Да дальше фронта не сошлют! – разнесся над всеми густой бас.

– Смотрите, так это же старый-то! Я его морду с детства помню! – заорал один мужик, пальцем указывая на портрет президента страны, заполнивший весь экран. Как назло синхронизация вдруг нарушилась, и лицо верховного главнокомандующего поплыло и задергалось, будто бы он хочет чихнуть, что-то сказать и плюнуть одновременно.

– Да нет, другой. У этого лысина не такая блестящая, – пояснил кто-то.

– И глаза мигают. У того деда все лицо было из силикона, – подтвердил другой. – Наш, точно наш, узнаю!

Политрук тщетно пытался унять всех, но его никто не слушал, а некоторые даже огрызались, смеялись над его выпадами и призывами к патриотическому чувству.

– Да пошла она в задницу, эта родина! Что она для нас сделала?! Живем хуже, чем скот в кино! Что мы тут делаем? Зачем держим эту мертвую землю? С кем мы воюем до сих пор? – кричала в лицо политрука высокая женщина с налитыми, как у мужиков, плечами.

– Тимофеевна, ты его так сломаешь! – ржали мужики.

– А пусть, сука, ответит! Чего это мы должны опять объединяться в единую силу, какую еще, на хрен, силу? Да мы все время против чего-то должны сплотиться, потерпеть, перетерпеть, а жить когда будем? Мои внуки должны жить в мире, ладно мы, черт с нами!

– Правильно, мама! – поддержали ее дочери, рослые сильные девицы, красивые и пугающие своей силой.

Политрук жестами призывал Леонида Петровича вмешаться, помочь. Особист показал ему жест рукой, быстрый и понятный, что не будет вмешиваться, а ему стоит заткнуться.