Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

Даже оные преступники не должны быть каре подвергнуты иначе как после доказательств. Вот вы, барон, обвинили Шуваловых. Ежели они виноваты, пощады им не будет, но доказать вы можете?

Брокдорф замялся:

– То доподлинно известно…

– Нет, барон, этого мало. – И тут же великий князь снова вскочил было, и снова полуспущенные панталоны его остановили. – Я пошлю туда своих офицеров, они все точно установят, доложат, и тогда… Тогда я им ужо!

Брокдорф расплылся в довольной улыбке:

– Вот решение истинного владыки! Справедливость превыше всего.

А я сам подберу офицеров и надлежащие дирекции им выдам.

Он незаметно подмигнул Воронцовой, и та понятливо налила еще один изрядный бокал венгерского, тут же подав его великому князю. Петр Федорович с минуту разглядывал бокал, непонятно как оказавшийся у него в руке, потом решительно его осушил, жадно облизнулся и протянул бокал графине:

– Еще!

Та с еле заметной усмешкой подлила еще вина. Великий князь выпил и этот бокал.

А Брокдорф продолжил:

– Вторая же голова гидры, которая ничуть не менее, а то и более ядовита, ведь сидит она гораздо выше, чем первая. Избегнуть ее ядовитых укусов будет затруднительно, но ваше высочество…

Ваше высочество с трудом разлепило глаза и невнятно промямлило:

– Грит-те, бар-рн…

Брокдорф кисло поморщился, в его планы явно не входило накачать великого князя до потери сознания. Надо было что-то делать, и тут он вовремя вспомнил про пузырек волшебного средства, которое он получил от некоего флорентийца, весьма известного составлением всяческих микстур и декоктов.

Средство, правду сказать, весьма вонючее и омерзительное на вкус, но очень действенное. Вздохнув, он достал заветную скляночку и плеснул запашистой изумрудной жидкости в бокал. Оставалось совсем немногое – заставить великого князя выпить это. Брокдорф сделал знак Воронцовой, чтобы та помогла ему, и общими усилиями они не только влили декокт в рот пьяному, но и даже заставили его проглотить питье.

Настой подействовал безотлагательно. Великий князь дернулся, потом вскочил, словно его кто шилом в седалище кольнул, но сразу же закашлялся и, путаясь в полуспущенных панталонах, бросился к стене, где его вырвало. И еще раз. И еще. Да так, что противный гнилостно-кислый запах поплыл по комнате. Брокдорф вытащил из-за обшлага камзола надушенный платочек и поднес к носу.