Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

И за что бог покарал меня повинностью управлять ими? Но, может, это есть испытание прочности веры? И я должен смиренно нести свой тяжкий крест, хотя душа моя рвется обратно в Голштинию, где я много пользы могу принести великому Фридриху. – Но тут в его голове что-то щелкнуло, потому что он без паузы продолжил: – Но это все русские, русские ее подбивают. Сама она ни на что не способна.

Брокдорф хитро прищурился, так как сейчас, по его мнению, настал самый удобный момент для исполнения задуманного.

– И еще поговаривают, ваше высочество… Нет, мой язык отказывается повиноваться мне.

Петр Федорович приказал:

– Говори!

– Ну, если ваше высочество повелевает… Говорят – только говорят! – что своим появлением на свет Павел Петрович… Нет, я не смею, это кощунство…

– Говори!

И тогда Брокдорф с отчаянным видом, словно собирался нырнуть в котел с кипящей водой, даже зажмурился слегка, запинаясь, проговорил:

– Говорят, что это Петр Салтыков…

Великий князь снова взлетел над столом, и панталоны его, не выдержав неравной борьбы, свалились окончательно.

– Не-ет!

Потрясая кулаками, Петр Федорович заметался по комнате, выкрикивая нечто нечленораздельное, но Брокдорф верноподданнически делал вид, что все обстоит как должно. Однако едва он увидел лицо великого князя, как прямо позеленел – ничего человеческого не осталось там, это была морда взбесившейся гиены. Но наконец гнев будущего монарха немного улегся, он остановился и вперил пылающий взгляд в Брокдорфа.

– Барон, – шипящим голосом произнес великий князь, – барон, готов ли ты оказать услугу герцогу Голштинскому и смыть позор оскорбления непрощаемого с нашего герба? Зачем рубить сучья и ветки, если можно и нужно вырвать самый корень всех зол?! Готов ли ты отсечь голову ядовитую этой гидре?

Тут Брокдорф перепугался, так как его интрига зашла гораздо дальше, чем он намечал. Он ведь совершенно не собирался участвовать в цареубийстве и хотел всего лишь отстранить Екатерину, может быть, даже отправить ее под домашний арест, но никак не более.

– Ваше высочество, решительные действия могут быть неправильно истолкованы подданными вашими, равно как и державами иностранными. Торопливости и неосмотрительности должно избегать при решение дел государственной важности.