Карл Маркс как революционер и экономист. От рабочих кружков к незавершенному «Капиталу»

Ну а сам калибр – что ж поделаешь… Человек есть мыслящее существо, это известно, как и то, что не всякий человек способен мыслить самостоятельно. Указанной способности определенно не проявили поименованные (а также не названные) выше товарищи, как ни оценивать их революционные заслуги вообще. Они не «мыслили подобно нам» – они просто не мыслили… Все, что было им доступно, это повторять за Марксом – Энгельсом, отчего, собственно, Энгельс и назвал их всех (в письме к Марксу) тогда же, в 1850 г., «бандой ослов, слепо верящих нам» (27/122).

И не иначе!

Так что вряд ли было честно приобщать старых сподвижников к ответственности за свои (с Марксом) теоретические блуждания.

Но едем дальше. Во «Введении» Энгельса, при внимательном чтении, можно обнаружить еще немало интересного. Например, кроме преднамеренных признаний («мы были не правы»), выявляются еще и признания непреднамеренные. Вот, листая немного назад:

Когда вспыхнула февральская революция[21 - Париж, 1848.], все мы в своих представлениях об условиях и ходе революционных движений находились под влиянием прошлого исторического опыта, главным образом, опыта Франции (22/532).

Этим предваряется последующее признание ошибок. Не замечает Ф. Э., что подобными объяснениями ставит он в сомнительное положение теорию научного коммунизма как научную теорию. Революция 1848 г. в Париже вспыхнула в момент, когда еще не просохли чернила на рукописи «Манифеста Коммунистической партии» (1847). Выходит, что пророчества «Манифеста» были результатом аналогии в большей мере, чем итогом научного постижения законов общественного движения.

Как неловко получается всякий раз с этим научным коммунизмом. Что же теперь делать?

Да ничего не нужно делать. Все остается на своих местах, все было правильно, несмотря на ошибки. Обернемся к самому зачину. Энгельс начинает «Введение» так:

Переиздаваемая здесь работа была первой попыткой Маркса на основе своего материалистического понимания объяснить определенную полосу истории, исходя из данного экономического положения.

В «Коммунистическом манифесте» эта теория была применена в общих чертах ко всей новой истории (в мега-масштабе исторических эпох. – Е. М.)… в статьях в «Нойе Рай-нише Цайтунг» Маркс и я постоянно пользовались ею для объяснения текущих политических событий (в микровременно?м измерении, применительно к каждому зигзагу сложной неустойчивой ситуации в Германии 1848–1849 гг., на уровне ежедневных новостей. – Е. М.