Национальная система политической экономии

Так одна очень уважаемая северо-германская газета, после довольно поверхностного обзора моей статьи в «Staatslexicon» под заглавием: «Каналы и железные дороги», назвала меня энтузиастом, для пылкой фантазии которого все представляется в увеличенном размере, и который видит массу таких вещей, которые совершенно незаметны для людей, одаренных обыкновенным зрением. Года четыре или пять тому назад в газетах Нюрнберга и Франкфурта были напечатаны статьи, помеченные из Лейпцига, содержания еще более оскорбительного[16 - Не могу пройти здесь молчанием того обстоятельства, что те, чьи предрассудки и личные интересы я, как защитник торгового союза, должен был затронуть в 1821 г.

, еще в 1833 г., когда я приехал в Лейпциг, помнили меня настолько хорошо, что я снова подвергся тем же оскорблениям, какие мне пришлось вынести при прежней борьбе с большей частью влиятельных лиц этого города и были причиной тех несогласий, которые возникли между мной и представителями местного купечества. Особенно памятно будет это, если припомнить, что большой германский торговый союз организовался как раз в то время, как я был в Лейпциге, и следовательно, при моем первом появлении было еще сомнительно, хорошее или дурное влияние окажет этот союз на местную ярмарку.]; невежество и бесстыдство дошло до такой степени, что меня не стеснялись объявить перед немецкой публикой в политической экономии шарлатаном и прожектером. Статья под словом «Железные дороги» в «Энциклопедическом словаре новейшего времени и литературы» («Conversations-Lexicon der neuesteu Zeit und Literatur») делает мне упрек в том, будто бы по моей главным образом вине произошла та злосчастная биржевая игра, которая, после удавшейся вполне лейпцигской подписки, так сильно дискредитировала это предприятие, между тем как, наоборот, именно своим решительным протестом против биржевой игры я навлек на себя неудовольствие биржевых маклеров. В упомянутой выше моей статье все это достаточно разъяснено и потому здесь я не считаю нужным защищаться от этой гнусной клеветы и унижения. Замечу только одно, что в борьбе против меня прибегли к самому непозволительному способу потому, что я встал поперек дороги некоторым лицам и личным интересам, что, как бы в придачу к этому, из боязни разоблачения с моей стороны направленной против меня интриги, сочли за лучшее обесславить меня, чтобы распространить в немецком обществе предубеждение к моей личности.