Так не бывает, или Хрен знат

Бабушка застыла у печки, прижав кулачки к груди. В её карих глазах светилось тихое счастье.

Потом была картошка-толчёнка с румяной котлетой. После неё – «какава» на молоке. В хрустальной розетке розовело варенье из айвы…

В общем, я наелся от пуза. Погостил, попрощался. Только жаль, не увидел маму. Серёга-то… хрен с ним. Заходил на прошлой неделе. Всё такой же круглый, вальяжный. Ну ещё бы! Ветеран МВД, старший следователь шестого отдела. Мент поганый, короче. Ничего не наворовал на старость! Ну разве что писатель Бушков о нём книжки писал.

Так книжками сыт не будешь.

– Надя письмо прислала, – бабушка словно читает мои мысли. – Жалуется, что не пишешь ты ей.

– Вот приедет – ухи тебе надерё-от! – ворчливо зевает дед. – Пойду я прилягу. Мне сегодня в ночную.

Он работает охранником при железной дороге. Ну там, где лес разгружают.

Честно сказать, я и не знаю, что делать. Визит непозволительно затянулся. Что они там, совсем охренели? Не идти же в таком виде в реанимацию, требовать главврача? «Да кто ты, – скажут, – такой?»

Но у деда Степана есть готовый ответ на всё:

– Давай, милый друг Гандрюшка, уроки учить, стишок повторять.

Смотри мне: проснусь, проверю. И письмо матери напиши!

И то правда. Пойду хоть узнаю, какое сегодня число.

Глава 2. Первое несовпадение

Комната, где мы с Серёгой всегда учили уроки, называлась «большой». Четыре светлых окна, белёные стены. В центре под лампочкой круглый стол, покрытый зелёной бархатной скатертью.

Слева от входа – шкаф, буфет и небольшая койка. У правой стены – широкий комод и никелированная кровать. Из украшений – на полу домотканый ковёр-дорожка из грубой цветной шерсти. Стулья не в счёт. Они кочуют из комнаты в комнату и даже во двор. Красивые стулья, с ажурными гнутыми спинками. У меня на чердаке сохранился один.

Портфель я нашёл там, где ставил его всегда, между стеной и комодом. Не успел вынуть дневник, слышу – Мухтар заливается. Весело лает, звонко, не иначе свои.

И бабушка от порога, но шёпотом, чтобы деда не разбудить:

– Иди, там тебя Витька зовёт!

На носочках иду в прихожую. По пути успеваю взглянуть на «численник» – в меру упитанный отрывной календарь. На нём красная дата – 21 мая 1967 года. Да тут и учиться всего ничего! Обуваю шлёпки, бегу к калитке.

От всех пацанов с нашего края Витька Григорьев отличается тем, что не умеет свистеть. Подойдёт ко двору и начинает из себя извлекать: «У-р-р-р, у-р-р-р».