Звучат лишь письмена

– Ладно, не вздыхай, – тронул его за плечо Ким. – Я же понимаю.

На самом деле он ничего не понимал. Начальник отдела предоставил ему три дня по семейным обстоятельствам – не каждый же день такое случается. И вот опять дергает, никого в отделе что ли больше нет?

Досада давала о себе знать, хотя Ким и не хотел признаваться в этом даже самому себе: «В такой день… Да и Светку жалко».

Она стояла у автобуса, удерживая за руку дочку, которой хотелось подойти не столько к отцу, сколько к большой черной и такой блестящей от дождя машине.

– Давай ко мне заедем, – не предложил, а скорее заявил Ким. – Оттуда – в управление. А? – Он махнул рукой дочке.

Вадим пожал плечами: мол, как знаешь, я свое дело сделал, и открыл дверцу. Ким подхватил на руки подбежавшую к нему Катюшку и посадил ее рядом с Вадимом на заднее сиденье, а сам пошел к автобусу.

– Грустный месяц март, – сказала Светлана, когда они подъехали к дому. Помолчала и потом добавила: – Как бы Катюшка не простудилась.

Ким молчал. Он держал руку жены, затянутую в тонкую кожаную перчатку, и смотрел на выходящих из автобуса родственников.

Ему вдруг стало обидно за своих девчонок. Обидно оставлять их одних. Конечно, это реакция на смерть близкого человека: и паршивое настроение, и сентиментальность эта, невесть откуда взявшаяся. Он любил тещу, хотя и старался не подавать виду, но любил нежно, как-то по-домашнему. И любовь его проявлялась не в праздничных подарках, о которых Ким никогда не забывал, не в терпимом отношении к ее старческим нотациям, а скорее в тактичном умении сгладить острые углы совместного быта.

Когда девять лет назад Ким пришел в этот дом, на него повеяло воспоминаниями детства. Раньше они с матерью и отцом жили в пригороде, почти в таком же двухэтажном кирпичном доме, в комнатушке на втором этаже. Отец, умерший, когда Киму едва исполнилось восемь, мечтал видеть сына на тепловозостроительном заводе, где проработал всю свою жизнь, начав подсобником и закончив главным инженером. Это он, Клим Логвинов, как обещал своему отцу, назвал единственного сына в честь Коммунистического интернационала молодежи.

Имя странное, но между тем созвучное собственному. Еще в школе Ким с гордостью объяснял товарищам его происхождение. Сейчас это мало кого интересовало, а если кто и спрашивал, Ким отшучивался или намекал на свои якобы корейские корни. Скажи он, как было на самом деле, пришлось бы объяснять, что значит само слово интернационал, которое уже вышло из повседневного оборота.