Халифат

Второй боевик уходит… выкатывает откуда-то треногу с видеокамерой… устанавливает перед курдом и европейцем… ездит с треногой, выбирая правильное положение кадра.

Первый боевик становится за спиной курда… достаёт из кармана балаклаву… надевает на голову, закрывая лицо… и даёт знак второму боевику.

Второй боевик прилипает к видоискателю, морщит лицо и поднимает руку, требуя внимания… потом резко её опускает.

Первый начинает торжественную речь… указывает вниз, в сторону пожилого курда… пинает его ногой, изображая негодование… выкрикивает гневные слова, похожие на проклятье и энергично размахивает руками.

Второй морщится и останавливает съёмку… подходит к первому и показывает, что тот слишком много двигается то влево, то вправо… уползает из кадра… первый угрюмо кивает… бросает какое-то короткое возражение… которое тут же гневно отметается вторым… он возвращается к камере и вновь поднимает руку… первый принимает позу… второй даёт сигнал «начали!».

Первый снова произносит торжественное вступление… теперь его жесты не столь широки, но по-прежнему исполнены смелости и отваги… речь напевна и выразительна… то обличает и негодует, то прижимает руку к груди и кланяется, знаменуя покорность высшим силам… и вновь негодует праведным гневом… опять сдерживает себя, помня, что он лишь слуга Аллаха.

Пожилой курд смотрит прямо перед собой… пустые глаза… он уже не здесь… остолбенелое, застывшее лицо… чем-то слегка озадаченное… глубоко вздыхает… медленно движется грудь.

Первый боевик произносит несколько значительных фраз… поднимает руку с пальцем, направленным вверх… обозначая исполнение высшей воли… достаёт нож из чехла на поясе… показывает в видеокамеру… ногой пинает курда на землю… наступает коленом ему на спину… хватает за волосы… загибает голову курда назад и, быстро двигая ножом туда-сюда, перерезает ему горло.

Лицо курда медленно превращается в нелепую маску… с мёртвыми мигающими глазами и шлёпающими губами… как у рыб, вытащенных из воды… странная искажённая гримаса боли и страха медленно уплывает… мышцы расслабляются, и лицо стекает вниз… парафином по свечке… застывает в расплывшемся, бесчувственном выражении… в нём проявляется то неземное и отрешённое, что бывает у покойников в гробу.