Дюна: Герцог Каладана

– Ты, с камерой, подойди ближе.

Рослая женщина беспрекословно повиновалась. Не в силах сопротивляться, она приблизилась к кровати и встала рядом с Лезией.

– Ты все записываешь? – резко спросила Лезия. – Все, чтобы каждое мое слово, каждое мое действие можно было обсудить и проанализировать?

– Я добросовестно выполняю мою работу, – кивнула сестра.

Едва заметная ухмылка скользнула по лицу Лезии.

– Тогда так же добросовестно сделай еще одно дело. – Старуха понизила голос до хриплого шепота; теперь сила Голоса была направлена только на эту сестру.

 – Видишь вот ту каменную стену? Один кирпич слегка выступает из нее своим заостренным сколотым краем. Видишь, какой он острый?

Вытянув узловатую, изуродованную старостью руку, она указала на угол комнаты.

Сестра кивнула и подняла записывающую камеру.

– Теперь подойди к стене и бейся об этот кирпич лбом столько раз, сколько сможешь. – Лезия махнула рукой. – Да, отдай мне камеру, я подержу ее, пока ты будешь выполнять мой приказ.

Медицинская сестра громко вскрикнула и попыталась удержать подругу, но Лезия остановила ее властным окриком Голоса:

– Стоять! Не двигаться!

Не колеблясь, рослая сестра отдала Лезии камеру, и старуха принялась записывать каждое действие несчастной молодой женщины.

Она подошла к стене, повернулась к ней лицом, а затем отступила на шаг назад, чтобы изо всей силы стукнуться лбом о выступающий острый кирпич. После первого же удара она отпрянула назад, с отвращением глядя на кровавое пятно на стене, а затем снова бросилась на стену.

Лезия записывала это безумие, а вторая сестра беспомощно наблюдала, как ее подруга еще несколько раз ударилась головой о стену, а потом, бездыханная, рухнула на пол. Череп был расколот; из раны потоком струилась кровь.

Лезия в изнеможении откинулась на подушку и уставила взгляд в ослепительно белый потолок. Рука ее разжалась, но камера записала слова, которые она произнесла, прежде чем впасть в забытье:

– Джессика… Джессика с Каладана! Вы должны забрать ее у него! Джессику…

* * *

Стоит ли жизнь короля дороже жизни крестьянина или вора? Стоит ли ваша жизнь дороже, чем жизнь подчиненного вам человека? Вот такой шкалой можно пользоваться для определения того, являются ли поступки героическими или трусливыми.

    Император Фондиль III, Охотник. «Рассуждение об имперских предубеждениях»

Те, кто стоял ближе других к Шаддаму, отпрянули, повинуясь резкому приказу баши. Некоторые не смогли сдержать крика ужаса.