Кровь изгнанника

8

Гаррет

Гаррет истекал кровью в чаще. Ему удалось сбежать от злобного ящера, но обломок драконьего клыка глубоко застрял в мышцах предплечья. Это было весьма некстати. Целый час Гаррет безуспешно (и весьма болезненно) пытался извлечь обломок, но медлить было нельзя. Кто-нибудь в Глиновале сообразит отправить погоню, и ищейки, чуя кровь, с легкостью отыщут беглеца.

Весь день Гаррет брел по руслу мелкого и не очень быстрого ручья, держась по колено в воде, чтобы замести следы и скрыть запах.

Каждые четверть часа он останавливался и напряженно прислушивался, нет ли за ним погони и не появится ли еще какой-нибудь дракон, но пока все было тихо.

Непредвиденное приключение наверняка приведет к очередной задержке. Конечно же, глупо и неосмотрительно подставляться под укус дракона. В деле подобные промахи грозили смертью, поэтому Гаррет всегда заботился о мелочах. Исполнение задания целиком и полностью зависело от тщательно продуманных замыслов и четких, решительных действий.

Убедившись, что его никто не преследует, Гаррет пересек дубовый дол и вышел к тракту на юг. Он держался обочины, прячась в зарослях всякий раз, как замечал встречного путника. К сумеркам он добрался до развилки – одна дорога уходила на юго-запад, к Заповедному Долу, другая – на восток, к Незатопимой Гавани. Вот оно, назначенное место. Дождавшись темноты, Гаррет вышел из укрытия и нашел пень в семи шагах к югу от развилки. В кору была воткнута булавка с красной головкой, а в щели под ней прятался клочок бумаги, свернутый трубочкой.

На бумаге затейливым почерком было написано «Заповедный Дол».

Четыре дня Гаррет шел на юг – ночью по тракту, днем по лесу. Спал урывками, по нескольку часов в светлое время суток. Мшистая земля вязко подавалась под ногами, во влажном воздухе роилась мошкара. Черепахи, взобравшись на речные валуны, подставляли красно-оранжевые головы лучам солнца. В прудах и озерах плескались разноцветные рыбины. Если в небе пролетала птица или проплывало облако, Гаррет напрягался, ожидая нападения дракона.

Его беспокоила укушенная левая рука. Он так и не смог извлечь застрявший в ней клык, и, хотя промыл рану и раз в день менял повязку, боль становилась все сильнее. В сыром тепле открытые раны вообще быстро воспалялись, а после того, как он переберется через Горгону и попадет в дайновые чащобы, влажность и зной усилятся.

К пятому дню кончик клыка, торчавший из раны, позеленел. От раны тянуло скисшим молоком.