Хроники Нетесаного трона. Клинки императора

В детстве она пробовала делать разные прически; сейчас же некоторая строгость черт была ей только на руку. Она хотела, чтобы люди, глядя на возвышение, видели министра, а не жеманную девчонку.

Разумеется, те, кто стоял достаточно близко к ней, вряд ли запомнят что-либо, помимо ее глаз: радужные оболочки, пылающие словно угли. Многие говорили, что глаза Адер сияют даже ярче, чем у Кадена… Впрочем, какая разница? Несмотря на то что она была на два года старше, несмотря на тщательное обучение под руководством отца, несмотря на близкое знакомство с политической теорией и практикой Аннурской империи, Адер никогда не займет Нетесаный трон.

В детстве у нее однажды достало наивности спросить мать почему. «Это место мужчины», – отвечала та, закончив разговор, прежде чем он начался.

Адер ощутила всю тяжесть того утверждения лишь сейчас, сидя среди мужчин в ожидании, когда погребальные носилки с телом ее отца доберутся до них с противоположного края долины. Хотя на ней, как и на них, были темные министерские одежды, перехваченные в поясе черным кушаком, хотя на ее шее, как и у них, висела золотая цепь высокопоставленного должностного лица, хотя она сидела плечом к плечу с этой горсткой людей, которые под руководством самого императора управляли всем цивилизованным миром, она не была одной из них, и она ощущала их незримые сомнения, их благопристойное негодование – холодное и безмолвное, словно снег.

– Это место дышит историей. Историей и традициями, – произнес Бакстер Пейн.

Пейн выполнял обязанности главного цензора, а также министра налогов и сборов, и хотя занимал менее значительный пост, чем Адер (а может быть, как раз поэтому), он был среди тех, кто наиболее открыто оспаривал ее назначение.

Слово «традиции» в его устах звучало как обвинение, но Адер, глядя на долину Вечного Сна, не могла с ним не согласиться. Начиная с каменных львов Алиала Великого и до фасада гробницы ее собственного отца – барельеф с восходящим солнцем над дверью, ведущей во тьму, – она могла проследить уверенную линию правления династии Малкенианов.

– Традиции дело хорошее, – заметил Ран ил Торнья. – Проблема только в том, что на них, Кент побери, уходит слишком много времени.

Ил Торнья был кенарангом, то есть главнокомандующим империи, и считался кем-то вроде военного гения. Во всяком случае, Совет министров испытывал к нему достаточное почтение, чтобы возвести его в должность регента на то время, пока Аннур будет ожидать возвращения Кадена.