Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

Андара-бхура, шашкта-бхура, шава-бхура, все…

Слова сменились кровавыми пузырями.

– Мы не понимаем, что это значит, – покачала головой Бьен.

– Не важно, – возразил Рук. – Никакое воинство и десяти шагов не сделает по дельте.

Взгляд вестника исполнился веры.

– Владыка уже в дельте. Пока мы с вами говорим, он идет на ваших богов.

– Мы почитаем Эйру, госпожу любви, – не сводя с вестника глаз, ответила Бьен. – Трое – не наши боги.

Она оглянулась на Рука. Тот медленно кивнул, но в то же время на него нахлынули воспоминания: широкие плечи катающего его на закорках Ханг Лока, ласковые шлепки Кем Анх, вкус рыбы, выхваченной ими из блеска речной ряби.

Бьен права – они для него не боги. Для Рука Лакатур Лан Лака они были куда ближе богов.

– Как понимать, – осторожно спросил он, – что твой бог «идет на них»?

– Он идет принять их покорность и клятвы верности, – горячо закивал раненый.

Рук попытался вообразить Кем Анх покорной чему бы то ни было. Его разум не принимал этой мысли.

С огромным усилием он мог бы вообразить ее мертвой – Синна как-никак убили, что бы ни думали об этом домбангские жрецы, – но представить, что кто-то принудит ее покориться…

– Если он, этот твой Владыка, существует и в самом деле вошел в дельту, то он уже мертв.

– Он не мертв, – с пугающей уверенностью замотал головой раненый. – Умри он, я бы узнал. Я бы почувствовал.

– Как почувствовал? – насупилась Бьен.

Вестник указал на свой ошейник. Рук принимал его за изделие из кожи змеи или иного чешуйчатого создания, но, склонившись поближе, увидел, что это не просто кожа.

Ошейник был толще ремня, круглый в разрезе, словно кто-то отрубил голову и хвост целой змее и сшил туловище в кольцо. Когда Рук протянул палец, чтобы его пощупать, вестник отпрянул, оскалил окровавленные зубы.

И Рук увидел, как ошейник пронизала судорога. Под чешуйчатой кожей пробежала рябь, словно живая змея стянула кольцо и замерла.

Все смолкли. Под потолком билась попавшая в фонарь бабочка, колотилась хрупкими крылышками о высохшую чешую.

– Что это? – спросила наконец Бьен, не сводя с ошейника темных глаз.

– Мой аксоч.

– И что же такое этот аксоч? – негромко поинтересовался Рук.

– Знак благосклонности, – звенящим от гордости голосом ответствовал вестник, – в глазах моего Владыки.

– Он… – Бьен запнулась, не зная, как спросить. – Он живой?

– Пока я жив, жив и он. Он питается моей силой.

Рук с отвращением рассматривал мясистое кольцо.