Присягнувшая Черепу

Гок Ми посвятил жизнь безопасности Домбанга, но его тысячу лет как не было в живых, а нынешнего города он не узнал бы. Проклял бы он меня за попрание хрупкого мира? Или поблагодарил бы ту, кто спускает с цепи ненависть к имперскому гнету?

Я еще разглядывала неподвижное изваяние, когда на площадь, словно сорванные с якорей лодки, ввалились с десяток гуляк. Казалось, они пройдут ее, не задерживаясь, но тут один парень – рослый, мускулистый и противный на вид, в жилете нараспашку – споткнулся и плечом налетел на постамент.

Спутники разразились весельем, но юнец оборвал их драматическим жестом.

– Такого обращения, – объявил он, тыча в статую трясущимся пальцем, – я никому не спущу!

И он, не сразу справившись с пряжкой пояса, уронил штаны и пустил струю на подножие статуи.

Будь ночь чуть темнее или выпивоха чуть пьянее, все могло бы обернуться иначе. Он бы помочился, подтянул съехавшие до лодыжек штаны и вместе с дружками навсегда затерялся в ночи. Но на площади висело множество фонариков, а у парня еще не так мутилось в глазах, чтобы, оторвав взгляд от члена, не заметить прямо перед носом еще влажного, поблескивающего отпечатка моей кровавой длани.

Будь он потрезвее, и тогда еще мог бы спастись – тихо отвернуться и уйти своей дорогой. Кровавые длани прорастали в Домбанге и во времена моего детства – там пара, здесь несколько. Знаки бессильного протеста, тщетные попытки разжечь в горожанах праведный гнев. Детишки, еще не дотянувшись макушкой до пояса взрослого, уже знали: нельзя, чтобы зеленые рубашки застали тебя поблизости от таких отпечатков.

Аннур вырос в сильнейшую в мире империю не кротостью и смирением. Обвинение в подстрекательстве к мятежу стоило жизни – особенно беспризорникам с восточной окраины. Заметил кровавую длань – постарайся, чтобы никому и в голову не пришло, будто это ты ее оставил.

Тот придурок, как видно, не выучил урока. Он, еще держа одной рукой свой член, с необъяснимой решимостью, свойственной пьяницам всего света, протянул другую и накрыл ею отпечаток.

Жест выглядел медленным и обдуманным, едва ли не благоговейным. И пришелся как нельзя более ко времени. Только он отнял руку, недоуменно разглядывая измазанную в краске ладонь, как на площадь вступил патруль зеленых рубашек.

Любопытно, узнал бы теперь Гок Ми свой прежний орден? В долгие годы независимости Домбанга, когда высшие должности занимали жрецы, настоящими правителями города были зеленые рубашки.