Радуга

И Я вспомню завет Мой, который между Мною и между вами и между всякою душею живою во всякой плоти; и не будет более вода потопом на истребление всякой плоти.

16. И будет Радуга в облаке, и Я увижу ее, и вспомню завет вечный между Богом и между всякою душею живою во всякой плоти, которая на земле.

17. И сказал Бог Ною: вот знамение завета, который Я поставил между Мною и между всякою плотью, которая на земле (конец цитаты).

Принять Матросову Александру Александровну на работу в организацию «Дуга» без испытательного периода и обязать выполнять требование вышеназванной организации, а именно неразглашение любой, касающейся организации информации».

Число и подпись.

– Это не шутка? – спросила Саша.

– Да какие уж тут шутки, – вздохнул Аполлинарий. – Я ж Вам говорил: мы негосударственное формирование.

«Но не настолько же!» – про себя сказала Саша и поставила размашистую подпись. Писать Паркером было приятно по причине здорового снобизма.

Добро пожаловать в нашу когорту, – торжественно сказал Аполлинарий, вздохнул, как показалось Саше, с облегчением и щедро плеснул в бокалы коньяку.

 – За это можно выпить. Да что там я говорю? За это нужно выпить! Поздравляю!

9. Знакомство с Хранилищем

«Так бывает, обещает утро ясный добрый день, а к обеду дождь со снегом начинают канитель» – пел Анатолий Романов. Саша лежала на диване и смотрела, как колышутся занавески под слабым ветерком, слушала «Воскресенье» под покойный фон от шелеста камыша, и каждая клеточка ее тела расслабленно томилась, насыщаясь отдыхом.

Дочь Маша где-то за домом переговаривалась с телефоном, чтоб, якобы не мешать маме, вернувшейся с очередной командировки.

Несколько лет назад, расставшись с государственной службой, Саша Матросова сделала для себя открытие: как бы ни тяжела была работа, как бы ни сомнителен казался результат, но в конечном итоге ощущался кайф. Можно было кричать, прыгая от восторга: я смогла! Можно было плакать от пережитого ужаса и креститься при этом: чудом, чудом ушла! Чистота ощущений была полнейшей: радость – так радость, страх – так страх.

Ничто более не отравляло искренность ее бытия. Ни зарплата с возможными премиальными и надбавками, ни перспектива дальнейшего карьерного роста, ни злобное и раздраженное поучение начальника, ни зависть или, наоборот, унизительное сочувствие коллег – ничего. Она сама ставила себе задачи, она сама их решала, она в первую очередь перед собой отчитывалась.