Радуга

Зарплату поначалу себе не назначала, но потом, вработавшись, получила неограниченный кредит: сколько надо – столько и бери. Это казалось уже естественным, и, что самое важное, способствовало в становлении настоящего Мастера своего дела. Она была сотрудницей «Дуги», она была смотрящей за Радугой.

– Понимаешь, Саша, нельзя позволять окружающим действовать с тобой на таком уровне, до которого нечаянно ты сама себя опустила в данный момент, – сказал ей Шурик Степченков, случившийся в момент приема ее на работу дежурным по базе.

 – Мы, такие, как есть всегда, такими мы и должны оставаться, независимо от обстоятельств. Вот напал давеча на тебя вахтер. Почему-то никого другого он не выбрал, ни меня, ни Аполлинария, ни прочих посетителей. Конечно, все понятно, мент на подработках готов на любого броситься.

Они пили кофе в хранилище, где Шурик отбывал месячное дежурство, а Саша, уволившись в рекордно короткие сроки с Палаты, прибыла осматриваться.

– Расскажу тебе случай, бывший как-то со мной в Пулково – 2, точнее, перед аэропортом.

Летел я как-то во Франкфурт самым первым утренним рейсом. Нужно было успеть на десятичасовой самолет в Майами. Регистрация начиналась чуть ли не в четыре утра, поэтому решил я, основательно вымотавшись в дороге Петрозаводск – Питер на автобусе, остановиться в Авиагородке на улице Штурманской 24, то есть в гостинице. Надо сказать, в карельских автобусах людям с высокой организацией нервной деятельности ездить не рекомендуется. Правят бал там шофера, будто только что выпущенные с зон, где они были, что характерно, не заключенными, а вертухаями. Захотят – возьмут в салон, не захотят – не возьмут, будь у тебя хоть два билета на руках, обругают нехорошими словами обязательно и на всю громкость будут шансон какой-нибудь слушать, или «Дорожное радио». Вот я, уставший, спокойно переспал в номере до четырех часов, подхватил сумку – и в путь. Идти там до аэропорта – сущие пустяки, минут пятнадцать. Все по асфальтовой дорожке мимо каких-то складов с запертыми воротами. Как известно, в таких местах, у огромных складских дверей, обязательно собаки тусуются крайне неприятной наружности. То ли они за кусок хлеба от сторожа делают вид, что при делах, караулят забор, то ли так принято на постсоветском пространстве: склад – и собаки. Как Партия и еще кто-то. Ну, иду в свете белой ночи, вижу: валяются на дорожке аж целых три человека псов отвратительного беспризорного окраса и головами друг на друга крутят.