Мортен. Охвен. Аунуксесса

Да, от такой боевой раскраски впору всем врагам разбежаться – запашок стоял еще тот. Словно в тине запуталась и издохла не одна сотня лягух, пиявок и жуков-плавунцов. Но лицо мое потихоньку стало напоминать настоящую пуховую подушку, а его я растил, холил, лелеял и пестовал совсем для других целей. Чтоб носить бороду и усы.

Олли тем временем принял позу пиита, вашу мать. Встал в полный рост, опустил голову себе на грудь, чтоб волосы покрывали лицо, выставил вперед слегка согнутую в локте левую руку, будто подаяние просил и застыл.

Вдруг он резко встряхнул буйной главой, стремительно вознес левую руку вверх, словно указывая на неведомую мне звезду. Я от неожиданности чуть не выронил коробочку с эликсиром себе за пазуху. А Олли, нараспев и слегка раскачиваясь из стороны в сторону, глухим и хрипловатым голосом начал декламировать. Рука его, тем временем начала медленно – медленно опускаться.

– И теперь, на закате жизни,

Когда годы берут свое -

На судьбу я свою не обижен,

Благодарен я ей за все!

Когда–нибудь, подобно богу,

Пройдя тернистую дорогу,

Познать все тайны бытия,

Сумею, может быть, и я.

И вот тогда геенны огненной за мной запрутся двери.

Наступит час расплаты за грехи. Отныне

Мой рев смертельно раненного зверя

Да будет гласом вопиющего в пустыне! (С. И. Тихонов, карельский поэт)

У меня даже рот открытым остался, во загнул!

Олли откашлялся, пробормотал что–то, типа «ну, это, как бы прелюдия, как бы вступление», и продолжил, старательно эксплуатируя все иносказания, как это у них, скальдов, положено.

Тем не менее, когда я собой являл законченного гоблина с бугристым зеленым лицом, ситуация более–менее прояснилась.

Олли подымался от своего сторожевого поста, где он на самом–то деле по ночам выполнял роль посыльного. Крайне редко, к слову будет добавлено: кому надо по ночам без особой необходимости тревожить мирно спящий люд? Он поднимался по тропке, чтоб окинуть взором вечерний фьорд, как заметил меня, живенько спускавшегося ему навстречу.

Но тут вдруг от самого большого камня около дорожки отделилась огромная фигура, будто каменный тролль выбрался из валуна, где таился днем. Храбрый скальд, конечно же, спрятался, но по донесшемуся до него голосу, понял, что тролль – это на самом деле вовсе не тролль, а гнусный Бэсан, каким–то злобным ветром занесенный в эти края на ночь глядя.