Мортен. Охвен. Аунуксесса

И что же эти слова означают?

– Красавица Рисса – вот что, – улыбнулся я.

Она только рукой махнула: да ну тебя! Но мой перевод ей явно пришелся по душе.

– Каждый как хочет, так и переводит, – добавил я. – Смысл фраз – только в ритме движения мечом.

(На самом-то деле, уважаемый читатель, мы с Вами прекрасно знаем происхождение этих загадочных слов. Напомню: так говорил, пуская пузыри со дна реки, Братец Черепаха, когда его туда спихнул алчущий пожрать Братец Лис. Из «Сказок дядюшки Римуса»)

– Интересно.

А что еще ты узнал такого занимательного?

– Знаю теперь, что в поединке на мечах надо обязательно следить за ногами противника, потому что все удары начинаются с ног. В лицо тоже следует иногда смотреть, а то враг может обидеться, плюнуть на битву и уйти обижаться куда-нибудь в кусты.

Потом я присел на камень рядом с Риссой, и мы проговорили еще довольно долго. Так могут разговаривать только двое, мужчина и женщина, увлеченные друг другом. Где-то в глубине сознания я понимал, что Риссе со мной интересно, и что я ей не совсем безразличен.

Быть уверенным в этом я боялся, чтоб не спугнуть неожиданное счастье. Поэтому от прикосновения к ней кружилась голова.

Я вернулся к нашему стойбищу, когда проводил Риссу почти до деревни. Уже смеркалось, Охвен потягивал обжигающий настой из лепестков шиповника и морошки. Предложил мне кружку и сказал:

– Любовь – это хорошо. Это – жизнь

Я покраснел и спросил:

– А у тебя была эта любовь?

– Что же я – не человек, что ли.

Была и у меня любовь. Да что там говорить – она и сейчас есть. Была у меня жена. Пришлось нам расстаться. Не из-за ссоры, или корысти, или смерти. Так уж сложилась жизнь.

Охвен помрачнел, но не распереживался. Былая боль уже давно перегорела.

– Расскажи, Охвен, пожалуйста, – попросил я. Тихо потрескивал костер, бросая снопы искр в далекое звездное небо. Свернувшись клубком, задумчиво глядел на огонь Бурелом. Изредка вскрикивала ночная птица. Наверно, билась впотьмах головой о невидимые стволы деревьев.

Атмосфера располагала к воспоминаниям о былой юности, любви и утратах. Даже немного хотелось петь под аккомпанемент какого-нибудь музыкального инструмента. Но это уже был бы перебор: вечер оказался бы безжалостно исковеркан нашими воплями и воем Бурелома без сопровождения музыки, ввиду недоступности таковой.

– Ну, что же, можно и рассказать, раз уж это лето заставило меня о многом вспомнить, многое переосмыслить, – начал Охвен, подбросив дров.