У истоков Третьего Рима

Помнил и восшествие на освободившееся место Патрикеева самого Холмского, поддерживавшего тогда царицу Софью и Василия. И вот новый глава думы Холмский хлопочет о смягчении наказания Дмитрию, лезет со своими назойливыми советами высвободить царевича из заключения, взять даже его в казанский поход под свою руку, бьет на жалость молодого государя. Как это называется? Может, они, все знатные московские бояре давно снюхались с Дмитрием и только жаждут согнать с престола Василия и посадить туда сына покойной честолюбивой Елены Волошанки?.

. А его, дядюшку Василия, к ногтю ради будущей славы племянника?.. Накось выкуси, жалостливый шурин! Заметался ты думский голова, то ты против царевича, то за него хлопочешь. И это в лихое время измены казанского царя.

– А не кажется ли первому боярину, что есть более важные дела в нашем государстве? Не кажется ли ему, что измена казанская требует московской мести в первый черед, а далее идет литовский вопрос с сохранением союзнических отношений Москвы с Крымом… А остальное может и подождать, в том числе и снятие опалы с Дмитрия не к спеху, приложится к основным первоочередным делам.

Не так ли, дорогой князь Василий?..

Холмский помрачнел ликом, насупился и засопел. Ему свысока, как выскочке-мальчишке указали на его истинное место и положение, на исполнение главных первоочередных обязанностей, от которых главе думы нельзя никак не убежать, ни уклоняться.

– Государь… – Холмский хотел снова что-то ввернуть жалостливое и душещипательное про освобождение Дмитрия даже в круговерти неотложных казанских и литовских дел.

Но только рубанул с досады ладонью, как саблей, воздух. – Казань так Казань…

– Вот и сошлись в едином мнении государь с первым боярином насчет главного дела… – Высокомерно улыбнулся одними уголками губ Василий. – Есть у тебя, Василий, шанс отличиться, как, впрочем, и помочь моему племяннику, за которого ты ходатайствуешь…

– Это как?. Если это как-то поможет узнику, я готов.

Приказывай, государь, что мне делать? – спросил в лоб с присущим ему прямодушием Холмский.

Василий негромким ровным голосом пересказал первому боярину печальные новости, которые только что привез гонец из московского войска, приготовившегося к осаде Казани. Конная и пешая рать, возглавляемая братом Василия Дмитрием, воеводами Бельским и Шеиным, князьями Курбским, Палецким и Ростовским, вышла в конце мая на берег Волги близ Казани.