У истоков Третьего Рима

В жаркий день уставшее от похода московское войско во время первой же лобовой стычки с обороной казанцев не заметило, как в тыл им исподтишка зашла конница татар и ударила по обозам и арьергарду, отрезав войско от судов и смешав московские построения и порядки. Множество русских оказалось зарубленными острыми татарскими саблями, еще больше попало в позорный плен, а сколько потонуло в топком Поганом озере на подступах к Казани, уже неведомо никому кроме Господа.

Вот и предложил государь Василий своему первому воеводе Холмскому тут же, прямо сегодня отправляться в поход, пойти посчитаться с казанскими татарами и добыть Москве славную победу после тяжкого нелепого поражения у стен Казани его брата Дмитрия, не сильного в воинском деле.

Холмский понимающе кивнул головой, выражая согласие с планами своего государя. Потом с умоляющими глазами поглядел на Василия и сказал тихим проникновенным голосом, в котором смешалось отчаяние, жалость и вера в милосердие государя.

– Сегодня же выступлю, государь. Непременно. Только прикажи отпустить со мной в поход царевича Дмитрия. Верю, как никто, что он сейчас готов сражаться за Русь святую против мятежных Казанцев, за своего государя-дядюшку. Отпусти его со мной в казанский поход. Делом и, если надо, кровью докажет царевич Дмитрий верность Руси и ее государю. Увидишь, государь, мы с ним быстрее татар победим. – Холмский, словно для усиления значимости своих слов, рубанул широкой ладонью по воздуху и внимательным пронизывающим взором окинул Василия.

Тот, выждав многозначительную паузу, легонько усмехнулся и, растягивая нарочито слова, сказал:

– Вот, возвратишься с победой из Казани, Василий, тогда и поговорим о судьбе племянника Дмитрия. Считай, что его судьба в твоих руках и зависит от успеха или неуспеха твоего похода…

– Может, возьму Дмитрия с собой в поход, подкормлю, поставлю на ноги в походе… Как, государь? – начал возражать Холмский и тут же осекся.

– В казанском походе Дмитрий тебе не помощник. – Сухо отрезал Василий. – Какой из него вояка, коли столько времени просидел в темнице… Так что его судьба в твоих руках, воевода…

– Все в руках божьих, – пробормотал Холмский и почему-то поежился от своих предчувствий, что государь не выпустит Дмитрия из темницы, независимо от успехов или неуспехов его казанского похода.