Ураган

Наоборот, это нечто вроде прощания с чем-то отжившим, пережившим свой здоровый земной срок, это всего лишь предтеча больших назревших перемен, которых не надо никак бояться…

Да после радуги случился смертельный вихрь, и смерть с косой скосила кресты с колокольни и храмов Новодевичьего… Только ей, неразумной и глупой бабе, умным учителем было толково объяснено, что столбов и деревьев чёрным вихрем 21 июня было повалено, скошено смертельной косой, гораздо больше, чем золотых крестов с куполов…Значит, невзирая на мрачный символ вихря смерти с косой, косящей столбы, дерева и кресты, речь идёт не о полном вымирании, умирании всего живого и символического, а о необходимости преображения, трансформации… Это и не финал, и не последний акт жизни, пусть и при душевном потрясении, а мучительный и необходимый переход в новое качество жизни… Печальный переход? Не без этого, насущный жизненный переход, со всеми его печалями и неосознаваемыми пока радостями – ведь радуга всё же является счастливым символом продолжающейся жизни…

Откуда было её жуткое самомучительство, настолько жуткое, что она даже в памяти стёрла небесное радужное знамение? Да всё оттуда, когда она сама вызвала скорую помощь, чтобы отвезти свихнувшегося алкаша-мужа в психушку… Ведь он грозился на её глазах покончить жизнь самоубийством из-за нежелания продолжать жалкое существование на белом свете… А до этого в пьяном виде, на карачках, как говорится, «в положении риз» муженёк бросил Вере Алексеевне тяжкое обвинение, после которого ему окончательно жить расхотелось:

– Вешаться не буду, и под поезд на рельсы не лягу, травиться тоже не буду… Выброшусь с нашего пятого этажа – головой вниз на асфальт – и не вынырну, потому что сил нет дальше жить… – И пополз на балкон, вопя во весь голос.

 – Сын наш в тюрьме сгниёт, а я в братской могиле для алкашей…

Она связала мужу ноги и руки ремнями и вызвала скорую помощь из психушки, благо, что её там все знали – прилетели мгновенно. Давно знали об её больном спившемся супруге, грозившемся уже полгода покончить с собой, как только их сыну-боксёру по суду определили пять лет тюрьмы за участие в преступной деятельности в банде, промышляющей воровством и разбоями.

На счету этой банды были даже убийства, но в конкретных убийствах признались самые старшие и матёрые отморозки, а на сына Веры Алексеевны не смогли найти доказательств участия в убийствах.

Тогда она тоже, как и муж, во время вынесения приговора сыну, потеряла смысл дальнейшего существования.